— Ой, пришел в себя. Надо же! — воскликнул где-то рядом бодрый голосок.
— Зецу… — прошептал Обито. — Где я?
К сухому горлу снова подступила кислота. Она попала на язык, и во рту стало влажно.
— В безопасности.
Белый всегда был таким веселым и жизнерадостным, а Обито диву давался откуда столько веселости и оптимизма у существа, который не знает вкуса еды и облегчения после испражнения.
— Тебя потрепало, — заметил Белый с легким огорчением.
— Я умираю?
— Нет-нет! Мы тебя подлатали. Да и с половинкой нашего тела для тебя это не смертельно.
— Хорошо.
От крови уже тошнило — ее все больше поступало в рот. Обито повернулся на бок и закашлялся. По щеке от губ потекла теплая струйка.
— Учиха Саске. Что он?
— Все еще без сознания, — сказал Черный. — Он потратил слишком много чакры.
— Да уж, он долго будет восстанавливаться! Но его раны мы обработали.
— Зажгите свет, — приказал Обито, с трудом ворочая тяжелым языком, увлажненным кровью вместо слюны.
— Ха-ай!
Тьма отступила. У пещеры появились границы. Разглядывая неровности земляного потолка, отбрасывающие тени, Обито чуть успокоился и даже немного расслабился, насколько вообще можно было расслабиться в таком отвратительном состоянии.
Это все было неправильно. Такая сильная боль: и душевная, и физическая.
Боги, которые творили этот мир, были слишком жестоки. Боги были не правы.
Шаринган и риннеган — наследие богов, а Учиха — их дети. Дети могли продолжить дело родителей. Дети богов тоже могли творить миры, лучшие миры. Правильные.
«Зачем создавать мир иллюзий? Он все равно будет ненастоящим», — так он думал когда-то.
Тогда давно он был маленьким и слепым, лучшая реальность, сотворенная с помощью гендзюцу, казалась ему бредом. Но смерть Рин стала прозрением. Обито начал понимать, что мир, отныне пустой, на самом деле куда более широк и глубок, чем он представлял себе прежде. Мир состоял из множества слоев. На одних слоях жили люди и называли эти слои реальностью. О других слоях люди не подозревали вовсе, заглянуть в них могли лишь потомки богов — наследники додзюцу.
Одним из таких слоев было измерение Камуи.
И правда, кто сказал, что их реальность была единственно подлинной? Сотворить на одном из слоев с помощью гендзюцу другую реальность с другими законами, а затем переместить в нее остальных, и уже она станет для всех мерилом. Никто не заметит подмены, потому что разницы в подлинности на самом деле не будет.
Новая реальность — не сон внутри сна. Просто шаг из одного сна, полного кошмаров, в другой, равноценный, но куда более приятный и правильный.
Шаг в сон, где была бы живая Рин.
****
Густая каша красок приняла формы.
Яркий солнечный день, квадратный камень могилы. Белоснежная рука, а на руке — полупрозрачная кожа белой змеи. Иноичи затаил дыхание, боясь спугнуть видение. Картинка покачнулась. Могильный камень исчез. Появилось лицо — молодой Сарутоби Хирузен, еще не лысый.
«…судьба, что ты нашел ее здесь. Может, твои родители переродились где-то…»
Солнечное кладбище и молодой Хокаге утонули в океане красок.
Иноичи усилием воли подавил приступ тошноты и открыл глаза. Он стоял у мозга, положив руку на свиток.
Давние воспоминания можно местами прочесть. Но, черт, как эта девочка может помнить молодого Третьего? Или это не воспоминания вовсе, а очередная ловушка?
Он понял, как нужно искать. Из таких коротких кусков добыть информацию было сложно, но что, если даже такие крохи помогли бы пролить свет на сущность этой таинственной девочки?
Появилась в деревне спустя шесть лет и так и не выросла. Учиха Сарада, кто же ты?
Переведя дух, Иноичи перебрался к другому свитку. Давние воспоминания… Среди них оставались крупные осколки.
Новый свиток лег под руку. И снова замешались густыми цветным тестом краски.
****
Старейшины становились на расстоянии от постели Итачи. Юноша лежал на кровати с повязкой на глазах: предосторожность, чтобы Учиха не захватил в гендзюцу персонал больницы, стороживших его Анбу или редких визитеров, вроде старых советников.
— Я в Конохе? — в его голосе мелькнуло недоверчивое удивление.
— Да, — ответил Хомура.
Кохару мелко закивала, звеня украшениями в прическе. Итачи снова шевельнул губами:
— Как?
— Тебя спасли девушка Узумаки и наш медик.
— Что Саске и Сарада? — спросил он едва слышно.