Даже если и так, Наруто и не думал отстраняться.
Сердце затрепетало от ее голоса.
«Нанадайме».
****
Юный Хокаге пялился на нее так, словно она не вскипятила ему чайник, а при нем поднялась из гроба. Кроме того, он подошел настолько близко, что Сарада смутилась. Часто дыша, она глядела ему в глаза и неосознанно скользила взглядом по его лицу и ниже, изучала шею и толстый ободок воротника на футболке.
Нанадайме был не таким высоким, как она помнила, а почти с ней в один рост.
Память восстанавливалась странно. Какие-то моменты Сарада помнила отлично и цельно, но эти острова информации не всегда были связаны между собой. Она хорошо помнила раннее детство, маму, академию, первую встречу с отцом и пробуждение шарингана, светлую ауру Седьмого Хокаге, которому старалась всячески подражать. Но дальше информация шла кусками. Да еще мелькали обрывки видений, которые она никак не могла связать со своим прошлым. Мужчина с крестообразным шрамом на подбородке. Цилиндры с голыми детьми в пузырящейся голубой жидкости. Темные пыльные архивы Конохи…
Сарада четко знала, что находится сейчас в доме Седьмого. Также она знала, что ни Хината, ни Боруто сюда не войдут и не станут негодовать. Но в то же время, как она очутилась дома у Хокаге в таком неподобающем виде, Сарада не имела ни малейшего понятия. Почему она так живо помнила Седьмого маленьким ребенком, тоже понятно пока что не было.
«Память возвращается постепенно. Сними печать, чтобы вспомнить все».
Сарада мысленно отмахнулась от назойливого голоса в голове. Она не понимала о какой печати речь, но интуитивно подозревала, что голос этот хорошего не посоветует.
— Ты… вспомнила? — хрипло спросил Седьмой и облизнул пересохшие губы.
— Что?
Сарада вдруг испугалась. Ей казалось, что Нанадайме говорит о том недавнем временном промежутке, который она благополучно запамятовала.
«Славно, что возврат сработал так быстро. Я заметил любопытную закономерность: чем дольше ты пребываешь под действием хаоса, тем меньше вероятность, что возврат сработает правильно».
В каком смысле?
Вопрос возник в голове совершенно машинально. Но голос ответил:
«Поверх старых разорванных связей начинают формироваться новые. Это сбивает возврат. Готовься к тому, что вспомнишь не все. Особенно последние дни. Их так точно можешь не вспомнить».
Но ты же помнишь?
«Не помню. Моя память тоже была разбита».
— Ну… — Нанадайме часто заморгал и снова машинально облизнул губы. — Твоя память вернулась? Ты ничего не помнила.
— В-вернулась, — пробормотала Сарада, упорно глядя в ворот его футболки. — Но не вся.
Она осторожно взглянула на него исподлобья. Седьмой выдохнул и заметно расслабился. Сарада, напротив, насторожилась.
— Нанадайме, — спросила она с привычным строгим занудством. — Что было вчера? Почему я… в таком виде.
Сарада демонстративно оттянула футболку с завитушкой на груди.
— Потому что влезла в одежде под ледяной душ. А до этого проткнула себе руку ножом.
Нанадайме вдруг схватил ее за запястье и приподнял перебинтованную правую руку прямо к глазам, чтобы она получше увидела.
Сарада оторопела. Рука под повязкой и правда все еще сильно болела. Собственные безумные поступки не укладывались в голове, а от запястья, которое чуть больно сдавливали пальцы Седьмого, по телу растекалось густое тепло. Тепло заплывало в мозги, и мысли вязли в нем, словно в горячем меду.
— Я…
Сарада выдохнула. Начудила она знатно, но это было явно не худшее объяснение ее удивительному пробуждению в кровати Нанадайме.
— Извините.
Она попробовала освободить руку, но Нанадайме и не думал отпускать ее запястье. Все так же глядел на нее в упор огромными голубыми глазами и после ее попытки вырваться заметно встревожился.
— Ты уйдешь?
Его голос дрогнул.
Если я доставила ему столько неудобств, то почему он боится моего ухода?
Память услужливо подкинула сценку в убежище Орочимару. Тогда Седьмой сказал ей, что считает семьей каждого жителя Скрытого Листа, а значит, и ее тоже. Тогда он заботился о ней. Но сейчас тревога была иной.
Не хотел бы, чтобы она уходила, так бы и сказал, твердо и уверенно: «Ты никуда не пойдешь».
А он не хотел и в то же время… выбор был целиком за ней.
— А надо?
Нанадайме торопливо замотал головой, словно мальчишка.
— Останься.
Не приказ. Просьба. Едва ли не мольба.