Он нервничал с каждой минутой все больше.
На деревню напали. Точно ведь напали.
Все в опасности… Сарада… А я как…
Он выхватил из подсумка кунай и хотел ранить себя в руку, но вдруг остановился. По мышцам прокатился морозец, и кунай едва не вывалился из ослабевшей руки.
Наруто вдруг вспомнил Сараду, продырявившую себе руку кухонным ножом. Боль — отличный способ прервать гендзюцу. Не это ли она пыталась сделать, потерявшаяся в собственной памяти, тогда как он считал ее сумасшедшей?
Ч-черт…
Наруто со злостью запустил кунай куда-то в сторону, напитав его чакрой ветра — это получалось уже автоматически. Кунай сверкнул и срезал толстый черенок листа. В нос ударило насыщенным острым запахом сока, а подрезанный гигантский лист с шорохом свалился на землю.
Наруто вздохнул.
Он двинулся дальше, смутно осознавая, что это все-таки не гендзюцу — это джикукан ниндзюцу. Он переместился черт-те куда.
Может, это Мадара? Он владеет пространственной техникой. Что, если это он меня схватил, пока я не заметил?
Что-то тяжелое и мягкое шлепнулось ему на голову и стекло на плечо. Наруто заорал и скинул с себя холодный склизкий студень. Студень оказался прозрачным слизнем. Поворочавшись в травке, слизень стал уползать прочь, а Наруто все не мог избавиться от ощущения, что длинные полупрозрачные рожки слизня поглядывают на него с укоризной за такое грубое обращение.
Ему продолжали встречаться дремлющие на листах жабы, а он шел и шел, и не было конца этому странному месту.
— Наруто-о! — прокатился в воздухе знакомый голос.
— А?
Он остановился, пытаясь вспомнить, кому этот голос принадлежит. Солнце заслонило рыжее брюхо, и с неба свалилась крупная жаба. От ее мощного приземления задрожала земля.
— Г-гамак-кичи? — выдавил Наруто.
— Наконец я нашел тебя.
— Гамакичи, где я?! — заорал Наруто.
— На горе Мёбоку.
— Горе… Мё… Как я сюда попал, даттэбайо?!
— Я призвал тебя сюда! — объяснил Гамакичи, растягивая рот в широкой беззубой улыбке.
— З-зачем? Что это за место?
— Это — страна жаб. И… э-э… В общем. Идем. Оогама Сэннин видел о тебе сон. И не только. Ему что-то плохо, но… в общем… тебя он тоже хотел видеть.
— Почему сейчас? — с тревогой спросил Наруто. — В Конохе что-то происходит. Я чувствую, что-то нехорошее. На нас напали. Я… я должен быть там. Потом поговорю с этим твоим Оогама Сэннином! Отправь меня обратно, ттэбайо!
— Не могу, — уперся Гамакичи.
— Что значит «не могу»?!
— Значит, «не могу».
Наруто осатанел и забарабанил кулаками в упругое жабье брюшко.
— Эй ты, живо верни меня назад, как призвал! Сейчас же! Слышишь?!
— Но, Наруто, как я могу призвать тебя туда, если я здесь?
Наруто перестал его бить и растерялся.
— Не знаю… Но… как мне тогда вернуться?
— Идем со мной, — раздраженно сказал Гамакичи. — Потом разберемся с остальным!
— Эй! Что значит «потом разберемся»?! Мне надо в Коноху! Там Сарада и ребята!
Гамакичи развернулся к нему задом и гигантским прыжком махнул куда-то в сторону слепящего солнца.
— А ну стой! Гамакичи!
Наруто прыгнул на пружинистый лист и погнался за ним следом.
****
Великий Жабий Мудрец развалился на своем троне. Его яркая раскраска за годы выцвела и стала блеклой, кожа была покрыта уродливыми бородавками, веки пошли морщинами. В зале, где он восседал, стоял странный запах, которому Наруто при всем желании не мог бы дать описания, но, кажется, этот самый запах исходил от Мудреца — запах старой жабы.
Старая жаба тихо постанывала и дергалась. Сомкнутые веки дрожали, но все никак не раскрывались. Вокруг его крупного тела суетились жабы поменьше и прикладывали к бледно-розовой бородавчатой коже смятые пахучие листья, добавляющие влажному воздуху запахов свежих пряностей. Наверное, эти листья были целебными и могли согнать разбившую старческое жабье тело лихорадку.
— Как он? — обеспокоено спросил Гамакичи.
— Кири-кири, кири-кири… — ответила голубая жаба, натирающая листочком морщинистую шею Мудреца.
Наруто на миг стало стыдно. Он ругался на Гамакичи и не хотел идти к Оогама Сэннину, полагая, что деревня находится в куда более тяжелом состоянии, чем старая жаба. Пожалуй, он ошибался.
— Оогама Сэннин, — позвал Гамакичи.
Мудрец попытался шевельнуть веками, разомкнул иссохшие морщинистые губы и издал тихий стон.
Гамакичи переминался с лапы на лапу.