Так или иначе без слизня Сарада не знала, что происходило в других частях деревни, что там с Пейном, куда ей нужно было бежать и что делать. Да она и бежать-то не могла. Только ковыляла, пошатываясь. А ведь чакра еще оставалась, но вот тело не тянуло бешеной силы: откат от использования Сусаноо оказался мощнее, чем ей представлялось прежде.
Улицу затопило водой из разорванного водопровода. Глубокая мутная лужа стояла озерцом во впадине между полуразрушенными домами, а в ней отражалось голубое небо с пятнами облаков. Сарада перебралась через озерцо по кочкам обломков.
Дядя и Карин отыскались на развалинах одного из зданий. Они сидели в уютном укрытии, с трех сторон защищенном завалами, и ожидали ее прихода. Очевидно, благодаря чутью Карин, знали, что она идет к ним, а потому ждали и не двигались с места.
Итачи сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной и затылком к стене. Карин бесстыдно прижималась к нему боком и накручивала на палец прядь его растрепавшегося хвостика. Сарада мысленно возрадовалась, что в волосах у дяди не было нервных окончаний и он не подозревал, что Карин вытворяла с его прической.
Под каблуком обуви хрустнули осколки тарелки.
— Где Кацую?
— Хокаге убили, — устало сообщила Карин.
Сарада замерла.
— Как убили?
Цунаде-сама вела Коноху на Четвертую Мировую. Она должна была…
«А я тебе сразу сказал: если исчезла Кацую, значит, Цунаде, скорее всего, нет в живых».
— А что другие Пейны? Оставалось еще трое…
— Я их не чувствую. Один ушел за пределы деревни, а двух других добили ваши.
Сарада вздохнула и перешагнула через черно-белого игрушечного медвежонка с оторванной лапой, припорошенного бетонной крошкой. Похоже, в этом доме жили дети.
— Как Сакура?
— В порядке. В госпитале. Пытается откачать холодную собачью шерсть.
Сарада неуютно повела плечом. Ассоциативный ряд Карин порой вызывал у нее неоднозначные ощущения.
— Дядя.
Итачи не шевельнулся. На его щеке темнели разводы крови, длинные ресницы слиплись. Она бы решила, что он умер, но будь оно так, Карин бы не находила себе места, так что на этот счет Сарада была спокойна.
— Дядя!
Карин перестала наматывать его волосы на палец и вдруг сильно толкнула плечом. Итачи вздрогнул и нехотя разлепил глаза.
— Что ты… — начал он медленно, но вдруг заметил свои волосы на пальце Карин и настолько ошалел от ее наглости, что даже не стал заканчивать предложение.
— Зовут тебя, — флегматично объяснила Карин.
Итачи отобрал у нее свой хвост.
— Идем в госпиталь, — сказала Сарада. — Там мама.
Итачи тяжело вздохнул и снова, прикрыв глаза, откинулся спиной на стену. Судя по всему, у него не было сил куда-либо идти.
Глава 146. Заложник
146
Обито материализовался в подземелье и швырнул Зецу голову Нагато.
Вовремя он успел. Еще бы секунда, и весь план пошел бы псу под хвост.
— Все приходится делать самому.
— Но кто бы мог подумать, что Коноха выстоит против Пейна, — в недоумении пробормотал Белый. Итачи — полудохлый. Про Джирайю Нагато все знал…
— Учиха Сарада. Она обладает Мангеке, — вмешался Черный. — Этого мы не учли. Она в одиночку уничтожила половину восстановленных Путей Пейна. Иначе план бы сработал.
— Опять она, — с холодным гневом произнес Обито и развернулся.
— Ты куда? — заволновался Белый.
— Завершу то, что должен был сделать Нагато.
Пейна и Конан послали за Кьюби и за головой Итачи. В итоге, где Кьюби, было неизвестно, Итачи остался жив-здоров, а риннеган едва не оказался уничтожен безвозвратно.
Обито неистовствовал.
Кьюби вернулся бы в Коноху — это было делом времени. За ним можно было заглянуть позже. Однако Итачи стоило добить сейчас, пока все в Конохе, включая его и Сараду, были ослаблены.
Пространство исказилось, подчиняясь власти зрения Обито.
****
Мадара внезапно ушел, так и не закончив свой рассказ, но Саске уже наглотался правды достаточно. Он был в ужасе и предоставленное время употреблял с пользой. Ему нужно было разобраться.
Мир и прежде казался каким-то мутным, неясным. Саске разграничил его так, как ему было проще, поставил себе цель и шел к ней. Он думал, что эту муть прояснить нельзя. Думал, что она так и должна быть мутью, потому что мути так полагается. Но рассказ Мадары проливал на нее свет, и все, прежде непонятное, понемногу обретало формы и конкретику.