— Расскажи кому-нибудь другому, — фыркнула Сарада. — Мне удалось запечатать твое пламя.
****
Солнце утонуло за мохнатыми холмами. Теплые краски заката догорали на горизонте, а прогалину окутывали сумерки.
Саске засел в ветвях высокого дерева и наблюдал издалека, как его клон сражается с парнем из «Акацуки». Он еще со времен генинства успел отметить и перенять удобную стратегию Какаши-сенсея: при первой же возможности подменить себя клоном и уйти в засаду, анализировать действия противника издалека.
Он упорно заставлял себя следить за боем и за противником. Саске привык отключать эмоции во время схватки, но в этот раз… в этот раз почему-то не получалось. Его внутренний мир был разрушен практически до основания, и то, что творилось внутри, все еще заботило его больше, чем то, что происходило снаружи. Даже если снаружи его пытался убить отступник-подрывник.
Саске наблюдал за ним и отмечал особенности его стиля боя совершенно автоматически, на фоне сознания, а в ушах все еще отдавались нахальные слова: «Это я должен был убить Итачи!»
Рука потянулась к мечу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и Саске сжал их до боли.
Учиха Итачи… Двойной агент Учиха и Листа. Отступник, уничтоживший клан и убивший собственных родителей. Его старший брат. Саске вдруг поймал себя на том, что совершенно по-детски ревнует. Как в детстве, когда старший брат больше времени стал уделять Сараде. Да и не только в детстве… Даже когда Итачи уже стал их врагом, Саске все равно ревновал.
Только я могу судить его.
На поляне разворачивалось кукольное представление. Клон танцевал в центре прогалины, а вокруг него плясали глиняные куклы. Светлые, они ясно выделялись в сумерках, меняли форму, тянулись к нему бесформенными конечностями. Их все еще соединяли с создателем длинные выросты, вроде пуповины. С помощью этих выростов парень из «Акацуки» и управлял своими творениями.
Шаринган ощущал чакру в глиняных куклах. Она равномерным потоком текла от парня к существам, донимающим клона. Темнеющий лес озарили вспышки взрывов. Куклы взорвались одна за другой, и Саске невольно залюбовался тем, как осветило взрывами деревья. Но его тут же вернули к действительности воспоминания клона.
Звон в ушах. На коже щек и голых руках — отступающий жар. И калейдоскоп воспоминаний в голове…
…косой удар мечом, и клинок увяз в туловище глиняной фигуры. Саске чувствовал последние воспоминания клона так же четко, словно сам сражался только что вон там, где погасли взрывы. Правую руку обернуло райтоном. Он рубил Чидори уродливых кукол, и ошметки глины стекали густой массой ему под ноги.
В сумерках ярко выделялись крупные горошины бомбочек из первой атаки подрывника — они все еще валялись в траве, пронизанные иглами Чидори. Не взорвались. Почему? Иглы Чидори не позволили им сдетонировать или противник намеренно не взорвал их, чтобы запутать его?
Саске успел прийти к выводу, что светловолосый придурок делал упор на взрывные техники, основанные на дотоне, судя по печатям. Был бы сенсором, не тратил бы силы и чакру на клона, атаковал бы сразу оригинал.
Можно было уйти, притом уже давно. Оставить этому сумасшедшему клона и убраться куда подальше. Но Саске не позволяла уйти злость. Он пообещал наглецу, что покончит с ним, и трусливо отступать сейчас было бы не к лицу Учихе.
Итачи бы не ушел.
Саске крепче сжал рукоять меча, убеждая себя, что поступает правильно. И когда это он начал действовать не вопреки Итачи, а подобно ему? Когда услышал правду от Мадары?
Он тяжело выдохнул.
Это ему хотелось думать, что Итачи бы не ушел и сражался бы до конца. Но в глубине души Саске понимал, что Итачи бы вполне мог уйти, и притом совершенно спокойно. Он всегда был странным, старший брат. Там, где для Саске были понятия чести, верности близким и клану, для Итачи было что-то другое, высшее, что Саске как ни пытался последние часы, но все равно не мог постигнуть. Мадара облекал эти понятия в слова, но слов было мало. Слова были пустыми.
Он стиснул зубы. Итачи, глядя на его метания и потуги, наверняка покачал бы головой и сказал бы что-то вроде: «Глупый младший брат…» И правда, это было так глупо, мстить какому-то придурку за его идиотские претензии. Саске и сам понимал, что он идет на поводу у эмоций, а шиноби так нельзя. Он пытался отрезвить себя, найти рациональное решение в размышлениях о том, как бы на его месте сказал, подумал или сделал его старший брат. Но чем больше думал, тем больший хаос воцарялся в голове.