— А ты, Неджи?
— Хочу проверить кое-что, — ответил он, хмуро глядя бьякуганом в лес на километры вперед.
****
Саске сидел на земле и смотрел на труп своего врага. Из груди подрывника торчал зубец фуума-сюрикена.
Саске ощущал дикую слабость. Мангеке и правда истощал. Да и боль все не уходила, планомерно терзала тело и особенно глаза. То и дело вспыхивала очагами посильнее в разных местах организма. Ему почему-то казалось, что это ноют места поблизости от крупных узлов чакры.
Итачи тоже чувствовал эту боль? Наверняка. Я не видел его Сусаноо, но у него тоже из глаз шла кровь.
Саске взглянул на свою ладонь в надежде увидеть на ней следы крови, но было слишком темно, а глаза и без того устали. Ему вдруг пришла в голову дурацкая мысль, что Итачи умер не от его удара, а просто потому, что его убила сила Мангеке.
«Поверь, тебе не нужна эта сила, Саске. Я сам обладаю Мангеке и потому отлично знаю, о чем говорю. Найди силу другим путем».
Да, Шисуи. Ты знал. Теперь я понимаю, как можно было проиграть с Мангеке. С Мангеке борешься не только против своего врага, но и против боли внутри. Против самого себя.
Он так хотел эту силу. Подумать только, он хотел убить Наруто ради этого. А потом Сакуру. Ради чего?
Слабость и пустота. Разочарование за разочарованием. Месть не приносила удовлетворения.
Саске вдруг очнулся от пьяных размышлений о пустоте. Даже сквозь слабость он почувствовал чужое присутствие. Шиноби не скрывался. Был уверен в своей силе? Не считал его врагом?
Саске попытался встать, но не вышло. Он слишком устал физически.
Шиноби приближался.
Саске прищурился, вглядываясь в светлое пятно среди зарослей.
— Учиха Саске, — позвал спокойный голос.
— Хьюга, — откликнулся он небрежно.
Хьюга Неджи подошел ближе и взглянул на труп подрывника из «Акацуки».
— Твоя работа?
Саске хмыкнул.
Гений Учиха. Гений Хьюга. Между ними всегда было легкое напряжение уважения и соперничества. Но Саске понимал, что сейчас он ушел далеко вперед. В Конохе едва ли был шиноби, способный в поединке один на один одолеть члена «Акацуки». Разве что… Хокаге?
— Вы с Сарадой убили Орочимару, — неторопливо продолжал Неджи. Саске кивнул. — Ты также победил Учиху Итачи…
В голове зашумело. Убийство брата ставили ему в заслугу. Как посмели!
Саске рывком вскочил на ноги. Опять… опять! Стоило разозлиться на кого-то за Итачи, и силы, которых уже и не было, возвращались вновь.
— Ты ничего не знаешь об Итачи!
Неджи взглянул на него бесцветными глазами.
— Почему же. Я знаю, что он жив. Тебе не удалось убить его, но это нич…
Саске схватил его за рубашку и тряхнул.
— Что ты несешь?!
Неджи провернул едва заметный жест руками. Саске и не обратил на него внимания, пока не почувствовал, что пальцы на материи разжимаются, а сам он оседает на землю.
Ну конечно. Хьюга.
— Спокойнее, — сказал Неджи где-то сверху. — Не знаю, что тебя так взволновало, но Цунаде-сама все еще не объявила тебя отступником и все это время ты убивал наших врагов. Могу ли я считать… что мы на одной стороне?
Итачи жив? Нет, он ошибся. Итачи мертв. Он дразнит меня. Итачи…
— Саске.
Голоса в голове умолкли. Шелестел прохладой ночной лес.
— Тебе что-то нужно от меня.
Еще бы. Иначе ты бы схватил меня и доставил в Коноху, а там бы уже разобрались, на чьей я стороне.
— Да. Скажи, Саске… Как ты очутился под облаками?
****
Небо над океаном леса понемногу растворяло звезды. Наруто и не замечал, как они исчезали. Просто натыкался взглядом на пустоту и вспоминал, что совсем недавно видел тут звезду. Он уже раз двадцать снимал ожерелье Первого, перебирал в руках и снова натягивал на шею. Думал… Много думал. Мысли перли на него лавиной отовсюду.
Стоило взглянуть на кристалл, как он вспоминал о Цунаде баа-чан и на глаза наворачивались слезы. Он сразу начинал думать о том, как именно она погибла. Она и отшельник-извращенец. Прокручивал слова Сакуры. Представлял, что мог бы сделать. Как мог бы спасти баа-чан и учителя… Можно ли было их спасти? Был ли он правда настолько слаб, как они полагали?
Перед глазами все еще стояло жуткое зрелище: истекающее кровью тело отшельника, пол жабьего храма… Предсмертная улыбка человека, который заменил ему отца.
Но стоило кинуть взгляд вниз, на руины деревни, коснуться скалистой макушки Четвертого, и его охватывали уже совсем другие чувства…
Папа.