Сарада вздрогнула и отпрянула, чувствуя, что щеки наливаются стыдливым румянцем. Отец подкрался неслышно. Идеально скрыл свою чакру.
— Не приближайся к ней, — приказал Саске.
Наруто, просиявший было, что видит друга в деревне живым и здоровым, мигом вознегодовал:
— Чего-о-о?! Ты… Да ты… да я… — его возмущение было настолько велико, что он захлебнулся. — Да она моя девуш…
Сарада торопливо зажала ему рот.
— М-м… м-м-м-м! — мыча, закончил Наруто.
Судя по акцентам на мычании, последняя фраза была «даттэбайо».
Саске внимательно посмотрел на него и перевел взгляд на Сараду. Ее пробрало до мурашек. Саске-ровесник никогда не смотрел на нее так. Даже… да даже отец на нее так не смотрел.
— Ты тоже не приближайся к нему.
Сарада медленно отпустила Наруто и отступила от него на шаг.
Отец напоследок закрепил свой приказ пристальным взглядом в сторону Наруто, снова в сторону нее и, расставив все по местам, двинулся вниз по дороге — к выходу из кланового квартала.
Ошеломленный Наруто глядел ему вслед и вдруг спохватился.
— Э-э… Саске! Куда это ты намылился?
— Мне нужно поговорить с властями.
— А мне нужно поговорить с тобой!
Саске остановился и обернулся.
— Ты — потом. После властей я поговорю с Сарадой.
Сказал и скрылся за поворотом. Сарада в ступоре продолжала пялиться на то место, где мгновение назад видела герб на рубашке отца.
«После властей я поговорю с Сарадой».
От этих слов на душе стало тревожно и мерзко.
О чем это ты собрался говорить со мной?
Наруто обернулся к ней растерянно.
— Он… кажется, не в восторге, да? Чего это… — сказал и насупился. — Чего это он раскомандовался? Какое ему дело до нас, ттэбайо!
Сарада прикусила губу.
На веранду Саске выходил одним. Вернулся совсем другим. Очевидно было одно: этот Саске, который вернулся, однозначно был в курсе, кто она такая. Он знал правду. И у прошлого Саске отвоевать главенство было возможно. У этого — нет. Он все для себя решил, еще там, на веранде с Итачи, и с его решением неустоявшаяся иерархия в клане распределилась окончательно. Старший брат, за ним младший, а уже за младшим — его дочь.
Ну-у, дядя…
Она сжала кулаки до хруста в суставах.
Мимо пролетел жук и аккуратно умостился у нее на плече, отвлекая от мыслей о клановой иерархии. Борясь с зудящим желанием прихлопнуть проклятое насекомое, Сарада повернула голову и увидела, как кикайчу шевелит усиками.
Шино-сенсей.
Восьмая Команда продолжала выполнять свою миссию. Где-то рядом наверняка были Хината, сенсей и Киба. За Наруто исправно следили. Сарада скривилась. Все им мешали. С одной стороны, незримые наблюдатели. С другой — Саске. Разумеется, она не собиралась его слушаться, но война с отцом обещала лишние неудобства.
Сарада глянула на стену с треснувшим рисунком герба. Ей остро захотелось закончить начатое некогда дядей дело в отношении забора и развалить эту проклятую стену окончательно.
****
Дом бабушки и дедушки вызывал у Сарады отторжение. Возможно, виной тому были слова Карин. Если первоначально Сараде казалось, что дом — это пустой скелет давно похороненного прошлого и все страхи — у нее в голове, то слова подруги это мнение изменили. Карин что-то чувствовала. Значит, аура смерти все еще не покинула это место.
Тем не менее отец и дядя обосновались именно здесь.
Дядя сидел на веранде и подолгу смотрел невидящим взглядом в черную воду пруда. Тонэки Ёро, очнувшийся от гендзюцу, обитал на дереве неподалеку и не спускал с него глаз. Оправляющийся от ран Ходэки со своим волком безмятежно дремал в саду, не воспринимая приказы бывшего сокомандника всерьез, и Ёро время от времени швырял в него из своего укрытия мелкие камешки, чтобы тот проснулся и следил за «объектом». Карин суетилась на кухне, тщетно подбирая ключи к сердцу Итачи, в котором от рождения не было замочной скважины, а Саске целыми днями где-то пропадал, пока наконец не объявился дома.
Он затолкнул Сараду в свою старую комнату, закрыл створку седзи и скрестил руки на груди. Сарада поежилась. Отец смотрел на нее тем самым странным взглядом, который не давал ей покоя уже несколько дней.
— Итак, ты моя дочь.
Сарада задрожала. За последние годы количество вещей, способных вогнать ее в нервный мандраж, резко сократилось до минимума. Сейчас выяснилось, что этот минимум на одну часть занимала мысль о том, что можно потерять родных, а на другую — живой отец, который знает о ней все.