— Но тогда почему не могу Цукуеми?
— Ты пробовал?
Саске кинул быстрый косой взгляд на брата, отвернулся к забору и ответил небрежно:
— Хотел понять предел своих сил.
Итачи промолчал. Саске знал, что это жестоко: отбиваться от вкрадчивых попыток брата воззвать к его совести, используя те же слова, которые тот сам когда-то ему говорил. Но это все же был лучший способ избежать нудных лекций.
— Если ты не можешь использовать Цукуеми, значит, тебе чего-то не хватает.
— Чего?
— У тебя нет таланта к гендзюцу.
— Правда?
Саске фыркнул. Он — Учиха. В Конохе сейчас не было пользователя гендзюцу лучшего, чем он, кроме Итачи. И это называется «нет таланта»?
— Правда. Любые твои гендзюцу сильны врожденно, но они мощные и короткие. Ты боевик и используешь иллюзии как оружие.
— Гендзюцу и есть оружие.
— Но Цукуеми не просто оружие.
— Просто очень сильное оружие.
— Нет. Потому ты и не можешь использовать Цукуеми. Ты не понимаешь его сути.
— Объясни. Я пойму.
— Тебе это не нужно, Саске.
— Может, я сам буду решать?
— Решай. Но что тебе объяснять, решать буду я.
Итачи поднялся и ушел в дом. Саске посмотрел на догорающий камень. Правый глаз чуть напрягся, но тоже не больно. Остатки пламени выстрелили вверх острыми шипом и упали обратно на землю, расплескались по траве.
Хватит.
Язычки стали меньше. Черный огонь погас.
****
Итачи сидел на коленях в своей комнате и смотрел на птиц. Дроша вразвалочку гулял по татами, Дайса начал слабо поклевывать протянутую к нему руку.
«Акацуки» начали действовать, а это означало лишь одно: Учиха Мадара выжил. Главный враг, которому Итачи был обязан своей силой. Они годы существовали в состоянии холодной вражды. Толкались плечами, борясь за влияние над Нагато. Итачи делал все, чтобы незаметно вставлять «Акацуки» палки в колеса, и Мадара не решался выступить против него в открытую. Как не решался на обратное и сам Итачи.
Они имели за душой множество секретов и путей отступления. Победил бы тот, кто припас больше. Однако никто из них не мог быть уверен в том, что в выигрыше окажется именно он. Нарушение напряженного нейтралитета могло обернуться гибелью, а с ней и крушением всех планов. Итачи не был готов так рисковать. Мадара, как оказалось, тоже.
Итачи владел страшным оружием — наследием Шисуи. Один заряд Котоамацуками он берег для Мадары. Другой — для Саске, если тот вдруг пойдет кривой дорогой. Однако Шисуи использовал Котоамацуками около десяти лет назад на его отце, а без тела родного носителя глаза восстанавливались очень уж долго. Итачи нашел, как отслеживать их готовность. Он уже давно запечатал в шаринганы Дайсы и Дроши гендзюцу, сотворенные на основе фуин и частично своего Цукуеми. Саске об этом не знал — он вообще не подозревал о наследии Шисуи. Сарада как хранитель воронов, попытавшись самостоятельно настроить технику глаз Шисуи под себя, узнала бы. Но следов настройки Итачи не обнаружил, а потому пришел к выводу, что Сарада ничего не знает о счетчике.
Счетчик восстановления работал давно. Но этого было мало. Восстановление глаз перешло в последнюю стадию, и Итачи решил, что наступило время добавить к счетчику алгоритмы дистанционного управления, а также настроить само Котоамацуками.
Итачи закрыл глаза и сконцентрировался. Воображение воспроизвело ему узоры фуиндзюцу. Ориентируясь на них, он направил чакру на создание техники.
Война с Камнем — отвлечение внимания. Самый мощный удар нанесут по джинчурики и их охране. Сарада должна знать о том, что у нее есть дополнительное оружие — эти птицы.
За стенкой перемещалась Карин. Итачи, закончив технику, поспешно прервал призыв. Нечего ей было видеть Мангеке Шисуи. Девушка просочилась в комнату и тихонько закрыла за собой створку седзи. Сомкнула ноги, потерла колено об колено. На ее щеках запылал румянец. Карин сняла очки и стала грызть дужку с каким-то особенно многозначительным видом. Итачи распознал скрытый посыл. Существа противоположного пола использовали эту модель поведения для передачи сигнала о готовности размножаться.
Карин никогда не говорила прямо. Она упорно совершала один и тот же ритуал соблазнения, вероятно, ожидая, что избранник откликнется и донесет до нее свое согласие размножаться похожим образом.
— Чего ты хочешь, Карин? — спокойно спросил Итачи.
Он успел привыкнуть к присутствию девушки и позволял себе в отношении нее снисходительную вежливость. Карин помогала сенсорикой, медициной и еще по мелочам, а Итачи позволял ей жить в их доме и считал этот обмен вполне справедливым.