— Все еще живешь тут?
— А где еще? — огрызнулась Карин.
Сарада промолчала. Она отметила про себя, что Карин изменилась, как будто перегорела. На ее лице больше не было того наркоманского блаженного выражения. Обычная женщина. Резкая, где-то даже острая.
— Куда делся папа? — спросила Сарада, немного погодя. — Никто толком не может ответить, куда он ушел.
А сама подумала: «Однако, это не то чтобы не в его характере».
— Не знаю. Ушел. Что-то там за дела.
— А Итачи?
Карин вжала голову в плечи и зябко обняла себя. От утреннего холодка она дрожала.
— Умер.
Сердце не откликнулось. Иного ответа Сарада уже и не ожидала. В этом мире у нее больше не оставалось близких, она чувствовала это подсознательно.
— Когда?
— На войне.
— Как? — сухо спросила Сарада.
— Как-как… Защищал эту вашу Коноху.
— Джуни от него?
Карин пожала плечами.
Сарада хмыкнула.
Еще бы, от кого еще. Как Итачи появился, Карин вообще перестали интересовать другие мужчины. Тем не менее все еще оставался вопрос: как согласился дядя?
— А за что ты зла на Конохамару? Что за решение он принял?
— Джуни — джинчурики Кьюби.
Сарада остановилась посреди дороги, не дойдя всего с десяток метров до отчего дома.
— Что? — спросила она тупо. — Значит… биджу на свободе? Но… Нет, подожди…
— Знать не знаю, — отрезала Карин. — Меня в такое не посвящают.
Не дожидаясь ее, Карин вошла в дом. Сарада чуть постояла, осмысливая новости, и последовала за ней.
В прихожей было темно, холодно и душно.
При жизни бабушки и дедушки, тут царили уют и строгость. Много лет после, когда папа и дядя вернулись в Коноху, это место превратилось в военный штаб. Сейчас дом отца стал норой, в которой обитали два нищих зверя, отторгнутых обществом: Карин и ее сын.
Сарада увидела его сразу. Узумаки Джуни сидел на пороге, сжавшись в комок и стиснув голову руками. Лицо скрывали отросшие черные волосы. Он настолько разворошил их, что его прическа напоминала какое-то всклокоченное гнездо. Джуни отрывисто дышал. Футболка была ему велика и на каждом вздохе собиралась на животе глубокими складками. Из горловины выглядывало голое костлявое плечико. Он судорожно поджимал пальцы на ногах и словно не мог найти себе места.
Сарада осторожно приблизилась и присела рядом на порог.
— Эй.
Джуни дернулся и застыл. Сарада коснулась его плеча.
— Джуни?
Ответа не последовало. Мальчик выглядел относительно взрослым. Семь лет — уже большой. Дядя в таком возрасте уже окончил академию, так что этот Джуни явно должен был хотя бы понимать язык, здороваться…
— Эй!
Сарада легко потрясла его за плечо.
Мальчик не реагировал.
Хоть бы постригли. Неудобно же. Даже и лица не видно. Карин совсем за ним не смотрит?
— Чего это он? Всегда такой?
— Не всегда, — отрезала Карин. — Всего день. Как запечатали в него Кьюби, так и не дозовусь.
— А прическа?
Сарада попыталась убрать с лица мальчика пряди волос.
— Она ему не мешает.
Сарада прикусила губу. Она прислушалась к внутреннему голосу, но Орочимару уже давно молчал. Его больше не связывала печать. Наверняка он шарился в глазах в свое удовольствие.
— Ладно.
Насильно развернув мальчика лицом к себе, Сарада зачесала волосы ему назад. Ребенок сжимался и жмурился. Бледный и измученный, но вполне себе миленький.
— Джуни, посмотри на меня.
— Открой глаза, Джуни, — попросила Карин.
Мальчик чуть расслабился. На голос матери он явно реагировал лучше, несмотря на заверения Карин «не могу достучаться». Темные ресницы Джуни дрогнули. Затянутые белесой пленкой темные глаза глядели перед собой в пустоту, даже не фокусируясь. Сарада чуть отшатнулась от неожиданности. Ее пробрало до дрожи.
— Что с ним?
— Он слепой. От рождения.
Мой двоюродный брат… слепой? Слепой джинчурики?
— Серьезно? — Сарада все еще не могла поверить. — Они запечатали Кьюби в незрячего ребенка?
— Он видит! — возмутилась Карин.
— Но ты же сказала…
— Он видит иначе. Как… как я. Только лучше. Видел… А сейчас даже не знаю. Это чудовище, что оно с ним делает? Он так сидит с прошлого утра, и ничего.
Ожил шаринган, и мрачная прихожая осталась позади. Развернулись лабиринты печати.
Интересно, кто запечатал биджу? Кто в Конохе владеет фуиндзюцу настолько высокого уровня? Разве что папа. Но он же ушел… И он бы не стал.
Тьма незнакомой печати расступилась.
Взбесившийся Кьюби бился в цепях. Два якоря с острыми конусами на концах торчали из его пробитых ладоней. Еще одна цепь тянулась к шипастому ошейнику.