Наруто ворвался в гущу пыли, заслоняя сгибом локтя глаза, и вдруг понял, что стоит в окружении биджу. Пыль оседала, а Наруто завертелся кругом, рассматривая во мраке страшные морды.
Кривая черепаха… Клыкастая обезьяна… Сверкающая голубыми переливами кошка… Потрепанный Осьминог, очень грустный…
Его Лис сидел, помахивая девятью пушистыми хвостами, и глядел на него сверху вниз. У его бедра, уперев руки в бока, стояла Сарада, а рядом с ней — Сакура.
— Точно не хочешь? — спросила Сарада.
Курама фыркнул и горделиво отвернулся.
Судя по всему, таки не хотел.
— Ну как хочешь. Но если надумаешь — дай мне знать.
— Курама! — заорал Наруто.
Сердце от радости выпрыгивало из груди. Лис приоткрыл черные веки и поглядел на него красным глазом. Наруто застыл. В этом коротком взгляде было столько общности с Курамой, что у Наруто едва не остановилось дыхание. Он медленно подошел к своему биджу, ничуть его не опасаясь и ощущая как внутри, в клетке, расправляет уши второй.
«Он теперь свободен, — понял Наруто. — Не вернется ко мне. Я останусь с этим… злобным».
Криво усмехнувшись, он протянул Кьюби кулак.
Лис шире открыл глаза и долго не отвечал на дружественный жест. Наконец он поднял мохнатую лапу и приложил к его кулаку свой гигантский кулачище. Какой-то импульс прострелил руку от костяшек до самой печати. Чакра свободного Кьюби и запечатанного резонировала.
— Надо же, Кьюби, — послышался низкий голос позади. — Виляешь хвостами перед своим джинчурики?
Этот пробирающий злой голос разбил всю теплоту момента. Наруто опустил руку и обернулся. Голос принадлежал гигантской рогатой обезьяне. За ней истерично рассмеялся тануки.
Курама подался вперед. Наруто посмотрел наверх и увидел, что небо от него заслоняла шерстяная грудь гигантского Лиса.
— А ну завались! — рявкнул Кьюби. — Ваши джинчурики так и слились. Не сумели вы их как следует выдрессировать. Слабаки!
Биджу не восприняли всерьез его гневный выпад и стали медленно расходиться. Все еще хохотал ехидный Однохвостый.
— Последний джинчурики… — сказал тот самый глубокий женский голос с какой-то неопределенной интонацией.
Наруто вдруг понял, что этот голос принадлежал двухвостой кошке.
Последний джинчурики…
Он вышел из-под защиты Курамы. Биджу разбредались кто куда. Сарады и Сакуры-чан поблизости тоже не было. Наверняка вернулись к Саске и остальным. Рядом остались только Кьюби и Восьмихвостый.
Наруто обратился к Осьминогу:
— Прости… Это была моя миссия. Я не смог защитить дядьку Би.
— Не вини себя, Наруто. Миссией Би было защищать тебя. Просто перекрестная причина, чтобы задержать вас в убежище на острове.
Наруто словно прозрел. Как всегда за его спиной плелись интриги, а он узнавал о них последним и по чистой случайности.
— На самом деле вас обоих пытались защитить наши деревни: и Лист, и Облако. «Акацуки» не должны были даже узнать, где именно вы находитесь.
Это все утешения. Будь я сильнее, дядька Би бы не умер.
Восьмихвостый глядел на него с жалостью. Наруто попытался выдавить из себя улыбку и неуверенно протянул руку к Осьминогу. Гигантское щупальце шевельнулось и дотронулось до его ладони самым краешком присоски.
Наруто вдруг понял, что забыл выяснить самое главное.
— Как твое имя? — спросил он.
Глава 183. Паутина жизни
183
Наруто, простившись с Курамой, подбежал к своим. Они негромко совещались чуть поодаль.
— …пока не ушли далеко, — сказал Саске. — Это наш шанс закончить войну с Камнем за сутки, а то и менее.
— Хочешь нарушить баланс? — отец сомневался. — Всех биджу оставить Конохе?
Наруто замедлил шаг.
— Почему нет? — отвечал Саске. — С помощью риннегана можно захватить биджу без особых проблем. Надо ловить их, пока не разбрелись далеко.
От слов Саске на душе стало мерзко.
«Ловить, пока не разбрелись…»
Наруто налетел на него и схватил за грудки.
— Они не оружие! Они живые, вы же видели!
— Наруто! — Саске угрожающе повысил голос. — Идет война. Сейчас нет времени на твои фантазии!
Наруто горячо дышал Саске прямо в лицо и даже не пытался сдержать гнев, хлещущий через край.
— Ты просто не представляешь, что это такое, ттэбайо! Ты всегда делал то, что тебе хотелось. Захотел — ушел к Орочимару, захотел — пришел обратно! А они сидят на цепи всю жизнь!