Не догадываясь о разыгрывавшейся во дворе драме, Джелу и Шербан мирно беседовали в прохладной комнате, под кроткими взглядами висевших на стене оленей и не менее кроткого милиционера, который, сидя на кровати, в почтительном молчании слушал слова своих начальников.
— Итак? — заключил Шербан.
— Проведите следствие в деревне, может, это был какой-нибудь крестьянин, испугавшийся собаки.
— Что мы скажем отдыхающим? Преступление? Самоубийство?
— Я думаю, лучше всего, чтобы убийца поверил, будто его трюк удался. По крайней мере, таково мое мнение… Но вы отвечаете за ведение следствия и должны решать сами.
— Пожалуй, вы правы. Хотя у меня такое ощущение, что мы заключены в порочный круг. Если бы у нас была хоть какая-нибудь ниточка!
— Может быть, она появится после того, как вы соберете показания… Хотя я сомневаюсь. Наши единственные союзники — время и опыт… Следствие по делу Петреску показало что-нибудь новое?
— Ничто не ново под…
— Ладно, ладно, я знаю, что вы начитанный молодой человек. Под вечер я приеду в Констанцу, просмотрю показания. И позвоню товарищу полковнику Банчу. Что-нибудь еще?
— Опись предметов в комнате Габриэллы Попа.
— Сделаете копию и отдадите мне в Констанце. Наверное, остальные уже уверены, что я появлюсь в наручниках — после такого длинного допроса…
Джелу чувствовал себя актером в вечер премьеры. Выйдя во двор, он почувствовал, как все взгляды приковались к нему. Утомленные пустыми разговорами и предположениями, отдыхающие прикорнули, кто где мог, с беспокойством ожидая выхода актеров к рампе. «Хлеба и зрелищ!» — подумал Джелу, когда его взгляд упал на Алека — окаменевшего на полпути между воротами и верандой с двумя большими прижатыми к груди серыми батонами — смешная карикатура на божество изобилия. От мелодрамы до комедии — всего один шаг, посмотрим, как его пройдет Шербан, ведь в конце концов звезда спектакля — именно он.
— Продолжаем. Кто хочет войти? — подал реплику Шербан, снова входя в дом.
Барбу поднялся с места и последовал за ним.
Как у дантиста! — подумал Джелу, с большим любопытством анализируя в себе ощущения человека, подозреваемого законом. В этот момент появилась Олимпия. Неся в руках огромную кофеварку и целую гору чашек, она вступила в пресловутую комнату и вскоре вышла оттуда с видом человека, приобщившегося к великой тайне.
— Все в порядке, — провозгласила она.
— Какого черта, в порядке! Ведь мы теряем пляжное время!
— Кончайте, товарищ… Здесь происходят такие вещи… а вы?!
— С моим отцом, когда он командовал Третьим полком кавалерии, случилось нечто подобное: один солдат напился в дым, вошел в Дунай, чтобы выкупаться, и умер от разрыва сердца.
— От разрыва сердца?! Но мне казалось, что сердце у нее была довольно-таки вместительное!
Реплика Моны была встречена ледяным молчанием. Но тут же, по каким-то тайным путям, все взгляды направились к Джелу:
— Ну как, товарищ, теперь ваша душа спокойна? — с большим тактом спросил Цинтой.
Однако Джелу не успел поделиться с нами своими переживаниями, потому что из комнаты вышел Барбу. Нет, это не дантист — это экзамены! — подумал Джелу, вспомнив, с каким жаром набрасывались студенты на выходящих из экзаменационного зала: «Какой попался билет? Как он спрашивает?»
— Вполне цивилизованно, — сухо ответил Барбу на бурю беспорядочных вопросов.
— Сейчас войду я, товарищи, а потом моя жена, — заявил Цинтой, еще раз обнаруживая свои прекрасные организаторские способности.
— Молодец, дядя Панделе! Как на соревнованиях по атлетизму: прыгает X, приготовиться У!
— Бросьте, господин Димок, после них идете вы, если торопитесь, — примиряюще вмешался Мирча.
— Аби, Филипп плачет…
АБВ поспешно скрылся в комнате, а остальные с неприкрытой скукой выслушали речь Олимпии об обязанностях «идеального отца». От детей снова перешли к смерти Габриэллы — тем более что Милика, только что появившаяся из комнаты, в которой происходило «дружеское собеседование», принялась припоминать события прошлой ночи:
— Не могу поверить, милочка, — обратилась она к Олимпии, — что это товарищ Барбу смотрел вчера в окно, на эту девушку. Он кажется совсем другим человеком.
— Может, Дане просто показалось.
— Нет, не показалось. Я тоже слышала во дворе какой-то шум — словно кто-то убегал.
— Может, это собака, — мягко вмешалась Олимпия.