— Мы тебя не оставим, крошка, — Олег поднес мне чашку кофе. — Обещаю всегда заботиться о тебе и нежно любить. После твоей мамы, разумеется.
Она все ему отдает…
— Не осуждай меня! — взорвалась мама, хотя я ни слова ей не сказала. — Я имею право жить так, как хочу! Твой отец был неправ! Я имею право на личное счастье. А ты уже взрослая. Сама в состоянии позаботиться о себе! Олежик! Дай мне лекарство!
— Сейчас, сейчас…
— Нет, я умру! Так и знала, она ничего не поймет… — заныла мама.
— Все она понимает. Тебе двадцать капель?
— Какие двадцать? Капай сорок. Не смотри на меня так! — закричала мама. — Я делаю все правильно! Нет, это невыносимо!
— Тебе стоит сейчас уйти, — неожиданно прозвучал голос сзади. Я вздрогнула. Тетя Веля меня обняла. — Так лучше для всех.
— Нет… — вырвалась я. — Так не должно быть…
— Должно, не должно, но так есть. Фирма давно не приносит прибыли, а только убытки, — возразила тетя, но я не верила ни одному ее слову.
И вдруг мне стало все ясно. Это она, это Виолетта все устроила. Она с Олегом запудрили мозги маме и подсадили ее на капли.
— Мам! Не пей капли! — рванула я к родительнице. — Не ешь и не пей у них ничего! Выгони их! Мама!
Но, конечно, мама еще больше испугалась. С ней случилась истерика, и меня просто вытолкнули из родной квартиры.
Я долго сидела под дверью и ревела, обдумывая что мне делать. И во всем винила я себя. Это я за больной мамой не уследила. Это я все допустила. Ведь я не смогла взять все в свои руки и сбежала из дома, надеясь на этих людей, которых вообще не знала. Ведь при жизни отца тетя Веля всего один раз у нас была в гостях. Папа ее не любил и говорил: «В семье не без урода». А я все пустила на самотек…
Может, я целый день просидела бы под дверью, если бы не телефонный звонок…
Экран телефона показал мне веселое лицо подруги Юли. Вытерев слезы, я сняла трубку, но молчала, ведь могла опять разрыдаться. В принципе, с Юлей необязательно говорить первой, так как она сама затараторила:
— Ну, где тебя носит? Насть, наша ведьма уже ножи точит. Клиент пришел, а тебя все нет. Ты вообще где?
— Я не могу… — сглотнув слезы, попыталась не хлюпать носом. — Я занята...
— Ты заболела? Насть, позвони Регине, скажи, что у тебя температура.
— Я здорова. У меня проблемы…
— Родион объявился?
— Потом… — сейчас я не могла говорить о больном. — Потом…
И я стала медленно спускаться на первый этаж, решив, что пора мне идти к отцу Алика.
— Он тебе развод не дает! Так я и думала! Насть, но ты держись там. Хочешь, мы в обед с Анькой приедем и таких ему люлей дадим?!
Снова слезы полились градом, так как я понимала, что сейчас некому люлей давать. Ведь сама во всем виновата, и подруги не смогут мне помочь.
— Ладно, я сделаю ногти твоей клиентке, но к четырем приходи на перерыв. В полпятого у меня свои клиенты, и я тебя уже не спасу. А ты знаешь, какие штрафы нам делает Региночка.
— Спасибо…
Я отключилась, чтобы она не услышала мои рыдания. Разве мне сейчас до штрафов? Моя мама в руках Виолетты и ее деверя Олега. А я не имею к ней доступа. Надо с этим что-то делать… Вся моя надежда была на Александра Александровича Швеца. Уж папа Алика наверняка знает, как спасти маму и остановить аукцион продажи фирмы.
Офис отца Алика находился на окраине города, но в очень приличном месте. И, конечно же, мне пришлось около часа ждать, пока он освободится и сможет принять меня. Я была приятно удивлена встретить папину секретаршу Марину Ивановну, которую забрал себе Александр Александрович. Эта женщина меня напоила кофе с печеньем, и я даже успокоилась. Было чувство, будто я пришла почти к себе домой, а там в кабинете сейчас меня встретит папа…
Но отец Алика — далеко не мой папа. По его взгляду я поняла, что он не горит желанием приглашать меня к себе. Взгляд из-под бровей — его молчаливое приглашение сесть. Я чувствовала себя нашкодившей школьницей в кабинете директора. Когда он спросил, что меня привело к нему, то я, заикаясь, невнятно рассказала всю историю. Потом по тяжелому взгляду отца Алика поняла, что от него не стоит ждать ни жалости, ни сочувствия. Удивительно, насколько они с Аликом были разными. Только одно сходство у них — цвет глаз холодно-голубой. Но если Алик имел мягкий взгляд, то его отец резал глазами и замораживал.
— Ты хочешь моей помощи, я правильно понимаю? — голос у него был такой глухой и глубокий, что мне захотелось сразу сбежать и спрятаться.
Теперь я понимала Алика. Удивительно, что такая чувствительная натура моего друга смогла так долго терпеть давление отца.
— Надо спасти маму…
После моих слов в руках юриста сломался карандаш, но он словно не обратил на это внимания. По его взгляду я поняла, насколько Александр Александрович сильно ненавидел всех нас. Только не понимала почему, пока он не сказал: