– При том! Знаешь, что такое синдром пизды в поле from? Твой диагноз.
Лифт остановился. Света выскочила на площадку первой.
– Что-что? Какой синдром? – Вика нагнала ее уже, когда она, звеня ключами, отпирала замок.
– Ну знаешь… когда на техническом форуме появляется какая-нибудь типичная ванилька и начинает задавать очевидные вопросы, все парни буквально из штанов выпрыгивают, чтобы ей помочь. Хотя, если бы с таким вопросом пришел мужик, его бы скорее всего высмеяли и послали нахуй.
Света с ожесточением сорвала с ног кроссовки, швырнула их в тумбу для обуви так, что она покачнулась, и стремительно прошла в ванную.
– Бред какой, – разувшись, Вика подошла к открытой двери и встала в проеме. – Она симпатичная. Но вообще не в моем вкусе.
– Да неужели? Я вот уверена, что у тебя на нее стоит, – с враждебной интонацией произнесла Нестерова, срывая с крючка полотенце.
– Да с чего ты взяла? – Вика нервно улыбнулась и облизнула губу, уже точно зная, чем закончится этот разговор.
– Да с того, – Света вдруг яростно толкнула ее к стене и запустила руку в штаны.
– Что ты… – Вика почувствовала, как костяшки Светкиных пальцев больно уперлись в лобок, и вместо того, чтобы отстраниться, вжалась еще сильнее.
– Стоит? – низким голосом спросила Света и вошла в нее глубоко и резко, но двигать рукой не стала.
Чувствуя себя насаженной на руку тряпичной куклой, Вика безвольно мотнула головой.
– Не слышу! – пальцы толкнулись в ней требовательно и снова замерли.
– Только на тебя, – соврала Вика.
– Повтори.
От нового резкого толчка мышцы бедер свело сладкой истомой.
– Только на тебя, – Вика подалась вперед и нашла сжатые Светины губы. – Только на тебя, – соврала она снова, прежде чем впиться в них поцелуем.
Примечание:
Дивергентное мышление (от лат. divergere – расходиться) – форма мышления. Основано на стратегии генерирования множества решений одной единственной задачи.
Часть 5. Елена. Алголагния
С утра Елена не поехала на работу – позвонив заму, велела самой провести совещание, к которому почти месяц готовились три отдела. Услышав удивленный голос Натальи, рявкнула: «Справишься».
Машина застряла в небольшой пробке. Поворотник отстукивал метрономом, как бомба с часовым механизмом, готовая вот-вот взорваться. Елена и сама была на грани… нервы натянулись до предела. Она ехала в прошлое, которое не хотела не то что ворошить, она прикасаться к нему не желала. Но в ресторане, когда Вика спросила про конкурентов, вдруг подумала, а что если… Рассказывая о Фаркове, предложившем два миллиона за фирму, размышляла о той, у кого действительно могли быть мотивы и цели. Слежка вполне в духе Эвы Сабеевой. Ведь караулила же она у подъезда когда-то давно. Телефон Еленин из рук выхватывала, проверяя переписку. И даже после того, как Елена уволилась, еще полгода не оставляла в покое. Звонила по ночам, надрывно умоляя приехать, а потом, злобно брызгая матом, проклинала и обещала отомстить.
Вике она, конечно, ничего о Сабеевой говорить не стала. Пришлось бы объяснять необъяснимые вещи и суетливо искать оправдания своим поступкам, оберегая репутацию selfmade woman от неверных выводов, которые Вика наверняка сделала бы, услышав эту давнюю историю.
Несомненно в прелестной светловолосой головке существовала иерархия, по которой женщины, изменяющие мужьям с женщинами, стоят намного выше блядей, раздвигающих ноги ради карьеры.
Вику разочаровывать не хотелось. Ее хотелось восхищать. А еще сажать на колени, баловать, трепать по волосам и говорить нежности. Щекотно отзываясь внизу живота, желания эти слегка пугали. Вика ей нравилась. Нравилась так сильно, что кровь отливала от мозга даже при случайном прикосновении. «Пизде не прикажешь», – любила приговаривать Сабеева, когда Елена, требуя оставить ее в покое, орала: «Да почему именно я? Что, мало девок вокруг?»
Решив срезать, она поехала через дворы, чтобы не тормозить на светофорах и переходах, пропуская бесконечные потоки пешеходов. Сабеева, скорее всего, сейчас толкает вдохновляющий спич на утренней планерке. Если, конечно, распорядок за шесть лет не изменился.
Между блядями, с раздвинутыми ногами карабкающимися по карьерной лестнице, и жертвами служебного харассмента существовала огромная разница. Но Елена не относила себя ни к той, ни к другой категории. В те годы она была просто серфером, скользила по волнам реального мира и изо всех сил пыталась удержаться на доске, подбадривая себя грубым «не сотрется». Волны хлестали в лицо влажными жаркими поцелуями и запахом чужого вожделения.