Но основные разборки, конечно, проходили за закрытыми дверьми. Поводы для скандалов Сабеева высасывала из воздуха: обмен улыбками во время совещания с симпатичным начальником айти отдела: «Трахнуть его хочешь, сучка, по глазам вижу. Чешется в одном месте, да?»; или слишком долгий разговор с кем-то по телефону: «Я час не могла дозвониться, и не ври мне, что это по работе»; новая прическа: «Какого хуя не посоветовалась? Я что, ничего не значу для тебя?»; отказ от секса: «С кем-то уже ебешься, дрянь? Вышибу тебя отсюда с волчьим билетом. Тебя ни в одну приличную компанию не возьмут, уж я позабочусь об этом, не сомневайся. Поедешь к себе на Алтай шишками торговать».
Но Елена больше не собиралась ни на кого работать. Поэтому не слишком боялась угроз. Не увольнялась, потому что хотела основательней изучить подноготную косметического бизнеса, поднакопить управленческого опыта и обзавестись связями. Да и внушительные суммы бонусов в конце каждого квартала приятно утяжеляли растущий в банке счет и приближали «выход на свободу».
Скандалы всегда заканчивались одинаково. Сценарий не менялся: «Прости меня, я плохо себя вела. Ты ведь накажешь меня, да?» Сатанея, Елена не без удовольствия хлестала ладонью по бесстыже заголенному пышному заду. Никакая эксклюзивная косметика не спасала Сабееву от целлюлита.
Елена быстро отыскала в лабиринте коридоров нужную дверь – кабинет гендиректора оставался там же.
Игнорируя склонившуюся над телефоном светловолосую девушку в приемной, Елена толкнула дверь, не обращая внимания на запоздалое: «Женщина, вы куда?»
Эва ела «Творог мягкий Danone» с нулевой жирностью.
«Все в порядке, Зоя», – произнесла она, вытирая рот салфеткой.
Елена отметила свежую пластику: куда-то делась глубокая складка между бровями и лучистые морщины вокруг глаз. Волосы зато как всегда были выкрашены иссиня-черным.
Дверь за спиной мягко прикрылась, отрезая пути к отступлению.
– Лена, – улыбаясь, Эва встала ей навстречу. – Я почему-то чувствовала, что ты придешь.
Елена шагнула вперед, вблизи лишенное морщин лицо казалось восковой маской. Исчезли даже ямочки на щеках. Жаль, они ей нравились.
– Чувствовала? Да неужели? Скажи еще, ждала.
– Ждала.
– Ну и зачем парня наняла ходить за мной? Чего сама не приехала, не позвонила?
– Парня? – улыбка мягко сползла с неестественно полных губ. – Какого парня?
– Да ладно, – Елена усмехнулась, – не ломай комедию. Я все уже поняла. Ты захотела привлечь мое внимание? Ну вот я здесь, и?..
– Не знаю, о чем ты, но я рада, что ты здесь… – Сабеева разглядывала ее так, словно не могла насмотреться, а потом улыбнулась. И эта гнусная гиалуроновая улыбка переполнила чашу терпения. Сейчас Елена почти не сомневалась в том, что ее догадка оказалась правильной.
– Что тебе нужно от меня? Это месть? Ты совсем с ума сошла? Семь лет прошло. Я думала, ты успокоилась.
– Какая месть, Лена?! – каре-зеленые глаза изумленно расширились. – Если бы я хотела тебе отомстить, поверь, сделала бы это сразу, как только ты, как последняя тварь, кинула меня.
– Я тебя не кидала. Я ушла, потому что так захотела, ясно? Я не твоя собственность и никогда не была! И трахаться с тобой мне противно было, – соврала, чтоб ужалить побольнее, и достигла своей цели: Сабеева отшатнулась. Это не успокоило, только взбесило еще больше. Елена схватилась за широкий лацкан тонкого трикотажного пиджака от Gucci, притянула к себе близко, ощущая знакомый запах табака и мятной жвачки.
– Я в полицию напишу заявление! Расскажу, что ты меня преследуешь. У меня переписка сохранилась с угрозами твоими. «Чтоб ты сдохла и Олег твой сдох», – ты мне в день свадьбы написала. Ты…
– Ха-ха-ха, – Сабеева не вырвалась, только откинула голову назад, смеясь. – Давай, жги, Ленусик. Пиши, кому хочешь, если не ссышь. Твоему Олегу всё понравится. А вдруг и до деревни твоей докатятся слухи, – грудь под трикотажем заходила ходуном. – Там все староверы, нафиг, охуеют, когда узнают, как гордость их села пизду бабам лижет.
– Заткнись! – она наотмашь ударила безукоризненно гладкую щеку. – Заткнись! Заткнись! – Сабеева хохотала, а она продолжала бить. – Заткнись, сука.
Увидев, как знакомо мутнеют от возбуждения каре-зеленые глаза, она попятилась, но Сабеева схватила ее за локоть, потянула руку вниз.
– Пожалуйста, ты не можешь так уйти. Пожалуйста…
– Признайся, что это ты. Обещаю, я никому не скажу, – ласково произнесла Елена. – Будем знать только ты и я.