– Какие истории? – Вика придвинулась чуть ближе, любуясь темно-каштановыми локонами, рассыпавшимися на подушке.
– Да много чего, – губы Елены презрительно искривились. – Во всех интервью рассказывает про репрессированного деда и родителей диссидентов. Только на самом деле деда его на год сажали за хулиганство и уже не при Сталине, а при Хрущеве. И родители… самиздат читали, а кто тогда его не читал в Москве?
– Действительно, – заплетающимся языком произнесла Вика, уже без всякого стеснения разглядывая соблазнительные формы, обтянутые тонкой хлопковой тканью. Ее начало развозить.
– Выпьем еще, – Елена сама налила в бокалы. – Опасный сорт, кстати, – она улыбнулась.
– Почему? – их глаза встретились.
– Потому что именно его я пила, когда впервые переспала с девушкой, – медленно, но отчетливо произнесла Елена. Взгляд она не отвела, словно хотела проследить за реакцией.
– Аня не была первой?
– Нет, – Елена мотнула головой, а Вика подумала, что у нее очень красивые губы и что они уже совсем близко. – Я тогда в Амстердаме жила, – она отхлебнула из бокала. – Со мной училась Николь. Израильтянка, рожденная в Киеве. Ее увезли, когда ей года три было, – Елена улыбнулась и слегка качнулась вперед, словно теряя равновесие. – Очень красивая. Чем-то на тебя похожа.
Вика почувствовала, что заливается краской от смущения. А Елена, словно не замечая этого, продолжала совершенно беззастенчиво рассматривать ее.
– Тоже волосы коротко стригла, и цвет глаз такой же – серо-зеленый. Только она рыжая была, как огонь, и веснушчатая.
Вика молчала, не зная, радоваться ей или огорчаться, что она напоминает Елене ее первую девушку.
– В Москве я встречалась, конечно, с мальчиками, монашкой не была. Но всё равно всегда рамки эти… – опустив глаза, Бородина слегка взболтала янтарную жидкость в бокале, словно решала, стоит ли пить еще, – в Амстердаме по-другому всё. Свобода, заграница, все чужие, никому до тебя дела нет, и вместе с тем все друг друга любят… – она отпила, подержала виски немного во рту и проглотила. – Мы с Николь жили в одной комнате. Вернулись после очередной вечеринки и, не включая свет, начали целоваться. Вначале в шутку. А потом всерьез.
Вика вдруг явственно почувствовала горький аромат ее духов – дистанция между ними неумолимо сокращалась.
– А на следующий день повторили. И на следующий… в общем, – уголок губы ее слегка дернулся. – Я расширяла горизонты, а у Николь это был далеко не первый опыт, позже она призналась, что в Тель-Авиве у нее есть девушка.
Елена замолчала, то ли окончательно погружаясь в воспоминания, то ли ожидая реакции.
– Ты, – Вика кашлянула, прочищая внезапно осипшее горло, – ты расстроилась, когда узнала?
– Нет, конечно, – Елена улыбнулась. – Я всегда мыслила рационально. Никакого продолжения у этой истории быть не могло. Это сумасшествие длилось пару месяцев. Мы насытились, и каждая пошла своей дорогой.
– И никогда с ней больше не общались?
– Почему же? Она у меня в друзьях, где-то в соцсетях, – Елена усмехнулась. – Живет с той самой девушкой и даже родила близнецов. Две рыжие веснушчатые девочки… так мило.
– Очень…
От желания дотронуться до мерно вздымающихся под футболкой с логотипом D&G соблазнительных полушарий темнело в глазах.
– Света была твоей первой девушкой?
– Нет, – упоминание, как ни странно, не обрушилось как ушат холодной воды. – Первой была Люба, студентка мединститута, кстати. Мне тогда семнадцать было.
Елена вытянула руку, разглаживая невидимые складки на покрывале.
Вика сглотнула, зачарованно глядя на длинные пальцы со светло-розовым маникюром. Каково это – ощущать их внутри себя? Неудовлетворенность липкой тяжестью легла между бедер.
– А с мальчиками ты не пробовала? – в серых глазах замелькали насмешливые искры.
– Нет, – Вика слегка скривилась. – Я не воспринимаю их как сексуальный объект. В отличие от тебя, – добавила она, вдруг разозлившись.
– Видимо, – веселые огоньки в зрачках разгорались все сильнее. – Если у меня есть определенный настрой, мужчина может доставить мне удовольствие. Но настоящее физическое и эмоциональное удовлетворение я получаю только с женщинами.
Запах ее духов стал еще ощутимей. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Вика облизала пересохшие губы, морщась от болезненного ощущения.
Елена отставила недопитый бокал и внимательно посмотрела на нее.
– Больно?
– Немного, – от чересчур пристального взгляда сделалось неловко.
Елена выдвинула ящик в тумбочке и достала оттуда небольшой белый тюбик без этикетки. Выдавила на палец горошинку прозрачного бальзама.