«Вот что бывает, когда говоришь кому-то «ну успокойся», – подумала Вика, еле удерживая в себе подкативший к горлу истерический смех.
Что-то загрохотало и звякнуло, будто разбившись. Юля завопила:
– Вадик! Вадик! Отпусти его.
Вадик продолжал орать как сумасшедший:
– Мне уже похуй, реально. Мне бабки нужны. Еб назад не бывает, понял? Когда ты ее травить собираешься? Когда? Когда? Говори, сучара!
– На следующей неделе… – голос Бородина звучал еле слышно.
– Нет!
– Но я же должен…
Раздался хлесткий звук затрещины.
– А так?!
– В выходные.
Вика заметила, как на губах у Бородиной заиграла презрительная усмешка.
– Завтра, – твердо произнес Соловьев. – Ты сделаешь это завтра. Иначе я тебя, сучонок, замочу. Ты знаешь, что я могу…
– Я не готов завтра, мне на…
Раздался глухой звук удара, и Олег застонал.
– А так… Хочешь, почки отобью?
– Вадик, прекрати! – опять завизжала Юля.
– Хорошо, хорошо, завтра, – дрожащим голосом произнес Бородин. – Завтра я поеду туда и все сделаю.
Елена прикрыла на секунду глаза, словно ей стало стыдно, что муж ее – трусливое чмо.
– Да хватит трястись. Блядь, ясно теперь, чего твоя жена к бабе от тебя сбежать хотела. Пива налей ему, а то аж посинел весь.
– Погоди, Олежек, дай я вытру? Ой, тут на рубашку… я сейчас…
– Не надо, я сам потом. Отойди от меня! – раздраженно выпалил Бородин.
– А ты не нервничай, Олежек, – вкрадчиво произнес Вадик. – Лучше моли бога, чтобы она выпила. А то вдруг ей завтра бухать не захочется.
– Я уже сто раз говорил, – у Бородина в голосе появились визгливые истеричные нотки, – у нее ритуал! Вино, ванна, спать!
– Да я уж и не знаю. А вдруг решит не мыться. У тебя баба непредсказуемая, то хуй сосет, то пизду лижет, – Вадик довольно заржал.
– Все будет как надо, – голос у Бородина затвердел, стал громче и уверенней. – Она выпьет, заснет и захлебнется.
– Блядь, как-то это все стремно. Говорил я, лучше с крыши… – прогудел Соловьев.
– Не лучше, следы все равно останутся. А здесь она сама.
– А если соседки дома не будет? – спросил Соловьев.
– Ты уже это в который раз спрашиваешь? Запомнить не можешь? Я же говорил, ей восемьдесят! Она всегда вечером дома. И я ей сообщу заранее, что зайду черновик статьи почитать. Он, кстати, еще не готов, и если бы у меня было больше времени…
– Ничего, Гоголь, сегодня заебашишь свою статью, – что-то упало и покатилось по полу. – Я тебя, что, не вдохновил? – последовал очередной раскат сиплого смеха. – А? Гоголь? Чего ты молчишь, грустный? Ладно, – издевательский тон сменился на деловой: – Короче, сколько времени ты у этой старухи торчать собираешься?
– Часа достаточно. Я вернусь и… – Бородин осекся. – Скорую вызову. А они уже полицию, наверное.
Не выдержав, Вика беспомощно опустила затекшую руку. Елена быстро вытащила из негнущихся пальцев телефон и подняла его вверх.
– Ну вот видишь, всё пучком. Смотри не обделайся, Гоголь, – Соловьев снова забулькал своим мерзким смехом. – Всё. Поехали мы. Я после ночи, не спал. Пиши свой черновик и не бзди. И это… слышь… не дури только, слиться не вздумай. Я тебя, если что, из-под земли достану.
– Я понял.
– Олежек, не переживай, у нас всё получится. Слышишь? Всё будет, как мы мечтали. Это ведь стоит того, – бодро пропела Юля. – Письмо отправлять?
– Ты что, дура? – устало произнес Бородин. – Не отправлять, а создать документ на рабочем столе и в корзину кинуть. Будто она написала и передумала. Смотри, не перепутай!
– Всё помню я, – обиженно произнесла Юля. – Просто оговорилась.
– Все чаты наши удалите полностью. И контакт мой сотрите.
– Да понятно, не дебилы мы тут, хоть и книжек не пишем. Ты, главное, порошок мимо бокала не просыпь от страха, – с издевкой произнес Соловьев. – Всё, Юля, харэ тут вату катать, пошли.
– Сейчас, переоденусь только…
– Да уже можешь так ехать, ей ее тряпки больше не понадобятся.
Услышав очередной раскат смеха, Вика сжала кулаки: как было бы прекрасно сейчас ворваться и ударить Вадика табуреткой по голове. Она с наслаждением представила себе, как с хрустом ломаются лобные кости черепа и как испуганно верещит блондинистая Юля…
В комнате раздались удаляющиеся шаги, где-то гулко хлопнула дверь.
– Бежим, – прошептала Елена, засовывая телефон к Вике в задний карман брюк. Мимолетное прикосновение приятно отозвалось покалыванием в затылке.