«Барыня, или барышня, какая-то… — недоумевала она. — В фуражке-то Вася. А это кто же такая? Попутчица, что ли его? Зачем же он её сюда-то везёт?»
Ямщик круто осадил лошадей перед просвирниным домиком. Однообразно дребезжавший колокольчик резким аккордом прервал свою песню и победоносно замолчал.
— Ну, мама, встречай гостей! — выскакивая из экипажа и обнимая окончательно растерявшуюся мать, весело воскликнул Вася.
— А это я тебе дочку привёз. Прошу любить да жаловать! — добавил он, вырываясь из объятий матери, чтобы помочь выбраться из экипажа жене.
— Ну, ну, так, держись за меня крепче; я вытащу тебя! — смеялся молодой человек, нежно обхватывая сильными руками как ребёнка молоденькую, хорошенькую шатенку и ставя её на землю.
— Ай-ай-ай, я совсем не могу стоять, — я ногу пересидела! — пожаловалась она с милой, капризной улыбкой.
— Ну, ничего, пройдёт! — успокоил её муж. — Опирайся на меня, Миля, я тебя доведу.
Ирина Егоровна смотрела на эту сцену, ничего не понимая, как оглушённая громом.
«Что такое? Наяву или во сне? Дочка… Миля…» — путалось у неё в голове.
— Вот, мама, полюбуйся, какую я себе жену-то выискал в Москве: хромую! — вывел Вася из столбняка мать этой шуткой.
— Уж вы меня извините, — глухим, прерывающимся от слёз голосом заговорила, наконец, Ирина Егоровна, — ведь я ничего не знала, а теперь придти в себя от изумления не могу!..
— Давайте же познакомимся! — ласково обратилась к ней подведённая Васей невестка, подставляя свои розовые щёчки для поцелуя. — А Васька противный меня всю дорогу дразнил, что вы — сердитая, и я страшно боялась сюда ехать!
Ирина Егоровна хотела улыбнуться в ответ, но это у неё не вышло, и вместо улыбки из груди её вырвались рыдания.
— О чём же вы плачете? — с наивным изумлением спросила Миля свекровь.
Вася сыновним инстинктом почувствовал, почему плачет мать, подошёл к ней и, ещё раз нежно обняв её, проговорил:
— Полно, мама, не надо плакать, пойдёмте лучше в дом!.. А-а, и ты здесь, Авдотья? Здравствуй, здравствуй! — поздоровался он, заметив давнишнюю слугу матери. — Помоги-ка, Авдотьюшка, ямщику вещи снести!
Когда просвирня и гости вошли в домик, Миля воскликнула, удивлённо всплеснув руками:
— Батюшки, какие крошечные комнатки, точно для кукол! Но, как чисто, хорошо здесь! А где же вы просвиры печёте? Ах, здесь! Это кухня? А где же мы спать будем? У вас нет тараканов? Я не могу спать там, где есть тараканы, — они так неприятно шуршат!.. — щебетала она, мигом обозрев всё помещение свекрови.
Молодой муж, следуя за женой по пятам, ловил каждое её замечание и восхищался ею, не спуская с неё восторженных глаз.
Ирина Егоровна покорно отвечала на вопросы и внимательно рассматривала изящную фигурку своей неожиданной невестки.
Между тем ямщик с Авдотьей стали вносить вещи. Когда все маленькие сенцы были заставлены саквояжами, несессерами и картонками, так что негде было поместить большой дорожный сундук, Авдотья обратилась за советом к просвирне:
— Куда же мы, матушка, его поставим? Тут — и думать нечего!
— Ах, это здесь мои платья! — подскочила Миля. — Их надо бы развесить… У вас есть гардероб? Нет? Как жаль! Ну, впрочем, ничего, мы ведь здесь недолго пробудем!..
Ирина Егоровна, торопливо накрывавшая на стол в горенке, вздрогнула, услышав эти слова, и едва не выронила из рук чайника.
«Вася просил любить её да жаловать, но я не могу… Мы с ней совсем друг другу чужие!» — промелькнуло в голове просвирни.
Сердце у неё тоскливо сжалось, и слёзы готовы были брызнуть из глаз, но Ирина Егоровна превозмогла себя и захлопотала ещё усиленнее.
Скоро Авдотья подала самовар, и все уселись за стол. Молодые люди с аппетитом уничтожали сдобные булочки, сотовый мёд, густые сливки, словом всё, что было подано. Миля всем восторгалась и ни на минуту не умолкала, расспрашивая свекровь о здешней жизни вперемежку с рассказами о своей собственной. Она намазывала мёдом пышный пшеничный хлеб, откусывала сначала сама, потом давала из нежных, беленьких ручек своему Васику, сопровождая всё это беспричинно-весёлым, заразительным смехом, какой бывает только у юности. Ирина Егоровна насильно выпила чашку чая и всё время старалась улыбаться в ответ на веселье невестки, но минутами ей это не удавалось. Миля подметила грусть свекрови и наивно спросила:
— Отчего вы такая грустная? Должно быть просвиры не удались? Правда? Мне Васик говорил, что, когда вам не удадутся просвиры, вы всегда бываете не в духе…