Где-то в глубине души я надеялась, что перед глазами возникнет образ того ублюдка, но, увы… Чем больше я рассматривала его новую лабораторию с огромным металлическим столом, больше похожим на патологоанатомический, шкафчики и три клетки, в которых держали девушек, тем больше во мне возникало чувство гадливости. Погрузившись в себя, я даже не заметила, как подошла к одной из клеток, уставившись на ведро в углу и матрас с грязной простыней.
Я помнила, как корчилась на таком же матрасе и выла от страха. Как мое сердце заходилось в бешеном ритме от осознания того, что я попала в руки маньяка, чокнутого ученого, который решил поиграть в Бога. Я смотрела, как передо мной этот мерзавец препарировал живую девушку и что-то ей вводил, как менял растворы капельниц, добавляя туда вещества, известные только ему одному. Как он внедрял что-то под женскую кожу и смотрел, как такая же пленница, как я, горела в агонии, привязанная к операционному столу. Как несчастная содрогалась, но не умирала, а ее мучитель радовался, как безумец, пританцовывая на одном месте.
А я... Я тогда в ужасе вжалась в угол своей камеры и тихо молилась, чтобы меня успели спасти. Но никто не пришел.
А когда я уже совсем отчаялась, нас нашли. С тех пор минул год, который меня изменил окончательно и бесповоротно.
— Лия, — я почувствовала теплую руку наставника на собственном плече.
Он мягко потянул меня в сторону выхода, пока я пустым взглядом взирала на последнее пристанище одной из жертв.
— Ты вспомнила его?
— Нет, — покачала головой я. — Что с девушками?
— Их личности только устанавливают. Но они были слишком молоды. От силы лет двадцать, не больше.
— Он находит все моложе и моложе.
— Да, — подтвердил мои мысли наставник.
А ведь это была не первая подпольная лаборатория мерзавца. Больше мы не проронили ни слова. Я понимала, чего опасался Константин и почему так настаивал на выборе супруга. Ведь я — единственная, кто выжил в ходе безумного эксперимента, и превратилась в одну из них. Рано или поздно безумец захочет вернуть меня, чтобы изучить вновь и понять, почему этот опыт не работает с другими.
Но, если честно, меня больше беспокоило то, что я не могу вспомнить его лица, хотя он абсолютно точно не носил никакой маски. Да и в парке я помнила, как меня поразила его внешность своей хищной и нечеловеческой красотой. К сожалению или счастью, лицо моего мучителя стерлось из памяти. Потому что регулярный сильный стресс и нестабильность нервной системы привели к тому, что у меня образовалась диссоциативная амнезия, и я просто забыла его. А ведь, если бы не это, то портрет маньяка намного упростил бы нам поиски.
Мы с Константином молча доехали до особняка и также, не обмолвившись ни словом, прошли в гостиную.
— Если захочешь поговорить, то я к твоим услугам, — Константин присел рядом и приобнял меня.
— Не знаю. Нет, наверное.
— Не стоит в себе держать то, что тебя беспокоит. Давай поговорим об этом.
— Сложно жить под неусыпным контролем психотерапевта, — вслух посетовала я, а Константин понимающе улыбнулся. — Иногда мне кажется, что я для тебя всего лишь пациент.
— Это не так, — тот покачал головой. — И ты ни слова не вытянешь из меня, потому что знаю тебя, как облупленную. Я не буду уверять, что ты для меня стала членом семьи, что очень тобой дорожу. Потому что именно на это ты напрашиваешься. А почему? Потому что ты патологически не веришь людям. Ты сама должна убедить и заставить себя поверить в то, что я говорю. Иначе я просто умываю руки. Мне почему-то кажется, что это не только из-за твоего похищения. Я никогда не спрашивал тебя, чем это обусловлено. Не хочешь поговорить об этом?
— Ладно, я поняла тебя. Всегда одно и то же. А если честно, то ты для меня тоже не просто наставник, — я прижалась к его груди и с наслаждением втянула в себя носом мускусный одеколон с нотками морского бриза.
Ведь Константин изо дня в день помогает мне справляться с собой.
— Так и думал, что вы снова вместе. Лия, могла бы и отлипнуть от нашего достопочтенного мэтра, — в комнату вошел рыжий здоровяк со скандинавскими корнями, по крайней мере, именно так он всегда утверждал.