Но я только сильнее прижимаюсь к моему мужчине:
— Мама, я не поеду. Как ты не понимаешь? Я люблю его, — едва признание срывается с моих губ, чувствую, как рука Андрея крепче сжимает мою руку.
— Ладно. Посмотрим, насколько хватит твоей самостоятельности, — мама многозначительно понимает бровь и направляется на выход.
Стою у подъезда в обнимку с Андреем и смотрю вслед отъезжающему серебристому внедорожнику. Не знаю, как маме удалось уговорить отца не пытаться больше забрать меня. Они долго разговаривали у машины. Несколько раз отец порывался подойти к нам, но в итоге мама убедила его оставить всё как есть.
Однако теперь родители решили дать мне в полной мере проявить себя в качестве самостоятельной личности. Иными словами, обеспечивать себя отныне я должна сама, раз уж я, как выразился Стогов, совершеннолетняя.
Андрей мягкими, утешающими движениями ладони гладит меня по спине.
— Знакомство с родителями не удалось, да? — спрашивает полушутливо, но в его голосе слышится сочувствие.
— Они меня не простят, — грустно вздыхаю в ответ.
— Они тебя любят, — возражает Стогов, — со временем всё наладится.
— Мама сказала, что я твоя любовница и содержанка, — признаться, эти её слова сильно задели меня. Возможно, потому что есть в них определённая доля правды.
Мужчина пальцами приподнимает мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.
— Ты не любовница. Ты — моя любимая. Поняла?
— Да, — шепчу, пропадая в глубине искрящихся серых радужек, пока в душе от его слов разливается восторженная радость. — А ты мой любимый!
Но тут же мрачнею, вспоминая бурные события сегодняшнего дня:
— Вот бы мои родители это поняли и приняли наши отношения!
Андрей берёт меня за руку и тянет за собой в подъезд:
— Знаешь, что? Давай, наконец, съедим нашу пиццу и поедем кое-куда прогуляемся.
Красный трамвай с забавными рожками не спеша тарахтит колёсами по рельсам, тихим звоном оповещая пешеходов о своём приближении. За стеклом широкие улицы с многоэтажными зданиями сменяются на частный жилой сектор. Раньше я никогда не ездила на трамвае. В моём родном городе такой вид транспорта не предусмотрен, а здесь как-то не приходилось.
Наша остановка прямо у входа в старый парк. Андрей помогает мне выйти и, не размыкая рук, ведёт вглубь вдоль каштановой аллеи.
Укрытый с трёх сторон одноэтажными жилыми домами, парк словно затерялся во времени.
Раскинувшийся на правом берегу реки южный город, пережив «лихие девяностые», строился и развивался. Администрация реставрировала исторические здания, занималась благоустройством улиц и мест отдыха горожан.
Здесь же потрескавшееся бетонное покрытие так и не сменилось на тротуарную плитку. Старые советские памятники полустёртыми надписями возвещали о происходивших в городе в начале прошлого века событиях.
И всё же сама атмосфера парка настраивала на умиротворяющий лад. Может быть, дело было в заботливо развешанных на деревьях кормушках для птиц. А может, это всё радующие глаз белые свечки цветущих каштанов, молодая листва клёнов и берёз и белоснежные, словно наряд невесты, кустарники спиреи. И даже брошенные в глубине парка обшарпанные качели-лодочки не портили, а дополняли уютную картину.
Туда, к этим лодочкам, едва завидев их, я и направляюсь, увлекая за собой моего мужчину. Эти качели — воспоминание из моего детства, когда родители по выходным приводили нас с сестрой на аттракционы. Ребята постарше раскачивались на них так, что страшно было смотреть.
Я заскакиваю в зелёную лодочку под её жалобный скрип и берусь двумя руками за железные поручни.
— Давай, запрыгивай тоже, — подначиваю Андрея, который с улыбкой помогает мне раскачаться. — Смелее, господин адвокат! Побудь немного мальчишкой! Здесь нет твоих клиентов, быть серьёзным не обязательно.
Стогов несколько мгновений колеблется, затем на его лице расцветает задорная улыбка.
— Ну держись, сама напросилась, — легко заскакивает в лодочку и становится на противоположный край.
— Сейчас взлетим выше ели.
— Напугал! — с каждым размахом «крылатых качелей» я весело смеюсь, а в животе становится щекотно каждый раз, когда лечу вниз.
На соседнюю лодочку молодая женщина помогает забраться дочке. Малышка, наморщив лоб, внимательно наблюдает за нами и возмущённо выдаёт:
— Мама, смотри, дядя и тётя качаются. Разве они маленькие?
Мы с Андреем переглядываемся и смеёмся, а я ловлю себя на мысли, что не прочь, чтобы у нас с ним была такая девочка, похожая на нас. Мне кажется, он был бы хорошим отцом, заботливым и ласковым.