— Что это? — небрежно мазнув по нему взглядом, он снова сосредоточивает свое внимание на моем лице, словно пытается уличить в обмане.
— Две полоски означают, что беременна.
Стогов молча изучает меня и одновременно словно раздумывает, что делать с полученной от меня информацией. Мне становится неуютно от затянувшейся паузы, и я в защитном жесте обхватываю себя руками за плечи.
— Так, давай не паниковать раньше времени, — наконец, вздохнув, выдает он. — Завтра я договорюсь в клинике. Тебя посмотрит специалист, тогда и будем решать.
— Хорошо, — не узнаю свой глухо звучащий голос.
— Вот и умница, — Андрей снова удобно устраивает меня в своих руках и возвращает внимание телевизору.
Я же сижу с ощущением, что мне перестаёт хватать воздуха. В голове безостановочно прокручивается его последняя фраза: «будем решать». Мне становится невыносимо вот так сидеть, тесно прижавшись к нему, в то время как меня душат обида и разочарование. Ведь в глубине души я всё же надеялась на иную реакцию, пусть не радости, но хотя бы принятия.
— Я плохо себя чувствую, пойду спать, — высвобождаюсь из его рук. Стогов мне не препятствует.
В душевой кабинке горячая вода, стекающая по моему телу, помогает немного расслабиться. Ухожу в спальню и долго лежу без сна. Похоже, оправдываются мои худшие опасения и мамины предупреждения.
Когда в спальню заходит Андрей, я закрываю глаза и делаю вид, что крепко сплю. Слышу, как он раздевается. Чувствую, как под тяжестью его тела прогибается кровать. Он обнимает меня со спины, прижимает к себе.
— Всё будет хорошо, — шепчет мне на ухо. Очень скоро я слышу его размеренное дыхание. И незаметно засыпаю сама.
Специалист-гинеколог частной клиники, с которой договаривается Стогов о моём осмотре, оказывается немолодой женщиной с зачёсанными назад и собранными в пучок чёрными волосами. Надев очки, она сосредоточенно заполняет заведённую на меня карточку по мере того, как я отвечаю на её вопросы. Первая менструация, начало половой жизни, аборты, заболевания, роды, цикл и последние месячные. Берёт в руки круглую картонку с множеством мелких цифр, крутит, что-то вычисляет и снова пишет.
— Так, деточка, давай теперь на кресло, — наконец, поднимает на меня глаза.
Захожу за ширму. Медсестра показывает мне на стопку одноразовых пелёнок.
— Двигайся ближе ко мне, — врач надевает перчатки и начинает осмотр.
— Вы мне скажете результат?
— Ты беременна, деточка. Сейчас возьмём у тебя мазок на микрофлору. Всё, можешь одеваться.
Когда выхожу из-за ширмы, вижу в кабинете только медсестру. На мой вопрос, где врач, девушка вежливо поясняет:
— Она с вашим мужчиной в коридоре.
Действительно, у окна Андрей разговаривает с проводившим мой осмотр гинекологом. Женщина показывает ему мою карточку и что-то ему втолковывает.
— Скрининг с одиннадцатой по тринадцатую неделю, — это всё, что я успеваю услышать, пока иду к ним.
При моём приближении оба замолкают.
— Хорошо, я понял. Я свяжусь с вами, — заканчивает разговор Стогов и обращается ко мне: — Поехали.
Мы оба молчим всю дорогу. Андрей переключает радиоволны и останавливается, когда салон машины оглашает печально-меланхоличный баритон Константина Никольского:
«Отыщите мою радость, что за горем затерялась.
Принесите песни мне о родившейся весне…» *
Я тяжело вздыхаю, раздумывая, почему всё выглядит так, как будто я виновата в случившемся, и теперь мужчина вынужден разгребать мои проблемы.
Стогов высаживает меня у дома и, как обычно, легко целует в губы:
— У меня сейчас суд. Я вернусь после обеда, и всё решим.
Со щемящей тоской смотрю вслед отъезжающей тойоте. Меня одолевают дурные предчувствия.
–——–
* К. Никольский. «Птицы белые мои».
— Послушай меня, Ульяна, — Андрей обхватывает ладонями мои плечи и заставляет сесть рядом с ним на диван. — Сейчас современные технологии, никакого риска или вреда. Я обо всём позабочусь. Для нас с тобой сейчас неподходящий момент заводить ребёнка.
Мягкий тон его голоса совершенно не вяжется с тем, что он говорит. Я дёргаюсь в его руках в немом протесте.
— Не… подходящий? — переспрашиваю полушёпотом. — Почему?
— Потому что ребёнок — это большая ответственность, — терпеливо поясняет мужчина. — Тебе придётся полностью изменить свою жизнь, от много отказаться. Ты же постоянно мне твердишь, что тебе необходимо общение с подружками, необходима свобода — этого больше не будет. Будут пелёнки, подгузники, бессонные ночи. А что скажут твои родители? Ты забыла, что мы им обещали? Сама подумай: тебе ещё учиться и учиться.