Да и мало ли уродов по земле ходит…
Подхожу к Саше сзади, перехватываю ее руки, сжимающие цепи качель. Она вздрагивает от неожиданности, запрокидывает голову и расслабляется, только когда понимает, что это я. Конечно, о доверии пока говорить рано, но что-то похожее на него уже есть. Фея снова отворачивается и смотрит вдаль. Начинаю потихоньку раскачивать качели. Молчим… Ловим какое-то странное удовлетворение и от молчания нашего, и от того, что в момент этот кажется, что нет рядом всей этой толпы. Что здесь, на качелях, только мы с ней вдвоем. Даже звуков окружающих не слышно. Словно все мои рецепторы, чувства и ощущения воспринимают только ее…
Только ее дыхание…
Только ее запах…
Только ее шелк волос, порхающих по моим рукам от порывов ветра…
Только ее нежная, манящая кожа, до которой я украдкой дотрагиваюсь, раскачивая качели…
Не знаю сколько проходит времени вот такого единения. Выныриваем из нашей маленькой нирваны практически мгновенно от внезапного громкого хлопка. На автомате скидываю Сашу с качелей на землю и накрываю собой, руками закрыв ей голову. Действую чисто на инстинктах: спасти, защитить. И только громкий смех Яра, стоящего неподалеку со своей семьей, заставляет меня прийти в себя и понять, что хлопок этот – всего лишь праздничный фейерверк.
– Извини, – приподнимаюсь на локтях и заглядываю в самые красивые глаза на свете. – Это я инстинктивно. Профдеформация. Ты в норме? – кивает, хлопая ресницами. Испугалась девочка. Но не фейерверка, а меня, придурка чокнутого. Вот не зря говорят, что я “спезназовец на всю голову”... – Напугал? – тихо хриплю, Саша снова кивает и тут же пожимает плечами, тихонько ерзая подо мной. Подо мной… Ох ё… Как сдержаться и не поцеловать сейчас ее? Не поймет ведь девочка, что я не просто так, потому что никто бы не понял. А я не просто так! Не просто… Сам в шоке!
– Домой хочу, – тихо шепчет Саша, глядя на меня. – Пусти, пожалуйста.
Встаю и поднимаю ее, отряхивая от травинок, вынимая несколько из ее прически. Саша кивает в знак благодарности и собирается уходить. Придерживаю ее за локоть и торможу.
– Подожди, я отвезу тебя. Я на машине.
– Но ты же…
– Я не пил алкоголь, если ты об этом.
– Ром, не стоит уходить с праздника из-за меня. Я на такси, – пытается освободить свою руку. Вижу, что напрягается. Отпускаю. Нельзя передавить и напугать.
– Саш, я отвезу. Мне не трудно. К тому же, мне тоже пора домой. Меня там собакен мой ждет. Всех соседей, наверное, уже на уши поднял.
– У тебя есть собака? – в ее глазах загорается неподдельный интерес. Не просто так она выбрала профессию ветеринара. Любит животных.
– Да, Боец. Ему всего год и он еще не привык один дома тусить. Не любит одиночество, – специально делаю акцент на том, что он там один, чтобы понимала, что я не состою ни с кем в отношениях. Девушки все улавливают эти “посылы” между строк. Уверен, что и Саша тоже, потому что она мгновенно расслабляется, из ее тела уходит напряжение, она снова улыбается.
– Ладно, – наконец, соглашается после минуты раздумий. – Только если тебя это, действительно, не затруднит.
– Идем.
Уже возле машины немного даю себе воли – помогаю Саше устроиться на переднем сидении, наклоняюсь, чтобы пристегнуть ремнем безопасности, и жадно вдыхаю ее нежный аромат. Голову уносит мгновенно, но контроль терять нельзя.
Занимаю водительское место, завожу мотор. Мой же внутренний мотор грохочет так, что уши закладывает. Может, у меня просто давненько секса не было и потому так ведет? Хотя, если припомнить, то дня четыре назад у Аленки оторвался. Она дамочка безотказная и на эксперименты легко соглашается. Так что нет, дело не в отсутствии секса. Дело в самой Саше.
Александра…
Красивое имя и ей очень идет. Казалось бы, серьезное такое имя, твердое. Но относительно нее оно становится каким-то легким, нежным. У меня никогда не было знакомых девушек с именем Александра. Только парни – Сашки, Сани, Саньки и Александры. И отца моего Александром звать, а он у меня мужик серьезный, где-то даже жесткий. Но справедливый. Получали мы с братцем в детстве нагоняй часто, но заслуженно. Сами косячили. С мамой же отец всегда был мягким, никогда не повышал на нее голос.