Приняв мое молчание и пристальное внимание, потому что, каюсь, пялюсь на него во все глаза, пока мысли хаотично бегают в моей голове, за сомнение, Рома добивает весомым таким аргументом:
– У меня в машине есть теплые круассаны с ветчиной и сыром, а еще M&M’s.
– Ну все, – заявляю наигранно трагично, – ты просто не оставил мне выбора! Идем, Роман! Не будем заставлять круассаны ждать, пока их схомячат.
– И конфетки еще, – хохочет Рома, указывая мне на свою машину, припаркованную недалеко от подъезда.
– И конфетки, – соглашаюсь и с каким-то ранее не испытываемым удовольствием вкладываю свою ладонь в его протянутую руку. Для него, может, это и привычный жест, а для меня это шаг. А вот в пропасть ли или же к чему-то хорошему покажет только время…
Дорога проходит для меня почти незаметно. Сначала мы завтракаем прямо в машине. Мне приходится кормить Рому, что называется, “с рук”, потому что одной рукой он ведет автомобиль, а во второй держит свой стакан с кофе. И каждый раз, когда он кусает этот злосчастный круассан, он будто специально касается губами моих пальцев, а меня током прошибает от ощущения его губ на своей коже. Невольно задумываюсь, каково это, когда он целует? Когда ласкает вот этими вот ухмыляющимися губами? Хочется узнать…
Наконец, пытка круассанами заканчивается, но я рано радуюсь. Ибо начинается пытка под названием “дай конфетку”. И Рома, змей-искуситель, буквально каждый раз погружает мои пальцы в свой рот, делая при этом совершенно невинный вид.
– А если я руки не мыла? – в какой-то момент мне становится невыносимо терпеть эти издевательства над моей выдержкой. Ну невозможно же! Невозможно эротично и приятно!
– У меня крепкий желудок! – заявляет этот наглый тип. – И не такое выдерживал. А руки твои чистые, они даже пахнут еще чем-то таким вкусным, ягодным, аж слюнки текут.
– Это гель для душа с ароматом пряных ягод, – смутившись, опускаю взгляд. Чувствую, как щеки заливает румянцем от того, что мне приятны его слова.
– Ммм, так значит ты вся так вкусно пахнешь? – и он резко наклоняется и прижимается носом к моему плечу. Я дергаюсь и отклоняюсь, скорее интуитивно, от внезапности, а не от страха, что для меня тоже весьма удивительно. Как и то, что мне приятно, что на коже все еще горит ощущение его прикосновения. – Прости, напугал? – Рома вмиг становится серьезным, заметно напрягается.
Вот! Вот об этом я и говорила! Не нужно ему все это! Я чокнутая истеричка! И ведь не объяснить ему всего. Как объяснить человеку, что прикоснись ко мне так кто-то другой еще несколько месяцев назад уже пришлось бы скорую вызывать, чтобы они вкололи мне какую-нибудь очередную хрень, чтобы унять мою паническую атаку и истерику? И как объяснить, что сейчас мне не страшно совсем. Я просто в шоке от того, что мне приятны его прикосновения и мне нестерпимо хочется еще, еще этих прикосновений. Я будто изголодалась по тактильным ощущениям, но не от каждого готова их принять. От сестры могу. Михаил тоже меня обнимал, когда я их поздравляла и это не вызвало паники. А от Роминых касаний у меня огненные мурашки по всему телу бегают и никак останавливаться не хотят.
– Саш, – Роман сворачивает к обочине и останавливается. – Саша, ты в порядке?
– Да, – выдыхаю и улыбаюсь. – Все хорошо.
– Просто ты так дернулась… Думал, из машины на полном ходу выскочишь. Так неприятно было? Или напугал?
– Нет-нет, – уверяю его, а потом добавляю чуть тише, – наоборот…
– Наоборот?
– Приятно, просто… неожиданно.
– Хорошо, – заметно расслабляется, снова заводит двигатель и мы выезжаем на дорогу. – Это очень хорошо!
– Что именно?
– Что тебе приятно! – подмигивает мне и включает тихо музыку.
Следующие пятнадцать минут мы едем молча. Только обмениваемся взглядами. Каждый при этом явно думает о своем.
Как только машина подъезжает к воротам и я замечаю Агату, распахиваю дверь, едва дождавшись полной остановки, и, схватив свою рюкзак в одну руку, сестру – в другую, кивнув Михаилу, утаскиваю ее в сторону дома.
– Саш, – беспокоится сестра, – что случилось?
– Срочно нужно поговорить! Агата, я не знаю, что мне делать!
Глава 4
Александра
– Так, Саш, объясни, что случилось? – Агата всерьез взволнована. Понимаю, что ей сейчас волноваться совсем нельзя с учетом ее положения, о котором, кроме меня и ее мужа никто не знает, но контролировать себя совершенно не получается. – Да остановись ты уже, в конце концов и хоть что-то мне скажи!