Я сделала шаг назад и тихо, надеясь что никто не услышит, вздохнула.
- Макс. – Мой, так называемый, учитель из-за моей спины протянул Жаку свою руку.
От удивления я слегка отшатнулась, не давая Максу ни на секунду войти в мое личностное пространство. Кому угодно, но не ему.
Стоит заметить, что вместе этих двоих я никогда не видела. Я время от времени сравнивала их в своих мыслях, находя десятки различных противоречий, но я не думала, что их и вправду так много.
Макс, светлый, словно ангел или соседский мальчик-пятиклассник. Голубые глаза, широкая улыбка, оголяющая глаза, ровная протянутая рука. От этой его нарочитой манерности мне становилось дурно. Рядом с ним Жак казался даже слишком взрослым и непринужденным. Он выдавливал из себя счастливое выражение лица и весьма легко пожал Максу руку, не заморачиваясь особым знакомством.
- Жак. – Коротко, сухо. Я чувствовала внутреннюю победу.
Я никогда прежде не говорила Жаку о Максе. Он был для меня табу. В счастливом мире, с небезразличным мне человеком, не существовало этой пошлости и глянцевости, и дикой злобы. Он был тем, кто хотел все разрушить, а значит, он был самым большим врагом. Бульдозером для всего, что я так старательно строила.
И хоть они были знакомы лишь пару секунд, я сразу почувствовала, как поменялось настроение Жака. Он смотрел на Макса сверху вниз, не обращал особо внимания, не придавал этому знакомству никакого значения. В его взгляде читалось абсолютное безразличие, скука и неприязнь. Могло показаться, что он о нем все понял сразу. И в выражении его лица я узнавала себя. Как странно, что есть что-то, в чем мы схожи.
Говорят, что такое бывает у близких людей. Они начинают походить друг на друга чертами лица или мыслями, или вкусами. Как будто обмениваясь чем-то незримым друг с другом. Это было нечто вроде негласного договора между двумя людьми. Я была с ним связана, сама того не осознавая.
- Видел твою фотографию у Софи. – Процедил Макс.
- Да, она сделана у меня в квартире. – Одной фразой он лишил возможности Макса спорить по поводу снимка.
- Считаешь нормальным, что маленькая девочка проводит у тебя время?
- Ее родители осведомлены, а тебе отчитываться она не должна. – Жак накинул на себя пальто и приблизился к Максу.
Он был выше него, красивее, стройнее… и безусловно умнее. На его фоне Макс был ребенком. Хотя кто знает, объективна ли я в этом плане.
- Понятие «моральные нормы» тебе ни о чем не говорит? – язвенно спросил Макс.
- У каждого своя мораль.
-Жак, ты уже уходишь? – спросила мама, входя вместе с папой в прихожую.
- Да, извините. – На лице Жака снова появилась добрая улыбка. – Софи, я позвоню.
- Угу. – Я смущенно кивнула.
Стоило Жаку выйти за дверь, как я почувствовала безумное желание прыгать и танцевать. Неожиданная волна счастья окатила меня с ног до головы. Я чувствовала победу, радость, теплоту, а самое главное - отсутствие всякого страха.
========== Глава 25 “Человек, который заставляет меня быть на шаг впереди”. ==========
Если мы перестанем делать глупости, значит, мы состарились.
Эрих Мария Ремарк, “Триумфальная арка”
- Фотография? – удивленно спросила учительница.
- Да.
Уроки уже кончились, и я все-таки решилась отдать классной руководительнице листок, где в графе «будущей профессии» я скромно написала «фотограф».
- Софи, милая, ты уже в десятом классе. Следовало бы немного реальней смотреть на мир. – Она поправила очки на переносице и подняла на меня свои глаза.
Я только и могла, что стоять над ней и переминаться с ноги на ногу, не понимая причину такого возмущения.
- Я не понимаю, что не так.
- Ну, хорошо, ладно, где ты собралась учиться фотографии?
- Я пока не думала об этом.
- А работать? Работать ты где собралась?
- Нигде, я буду работать сама на себя. Принимать заказы, устраивать выставки.
- Заказы? Выставки? О, господи… - Она закатила глаза. – Ты хоть понимаешь, что вас, таких вот – желающих, тысячи, а добьются чего-нибудь, дай бог, два-три человека.
Я правда не понимала, я стояла с округленными глазами, вглядываясь в написанное мною в бланке слово. Что в нем такого странного? Разве Я не должна была написать, то чем я искренне хочу заниматься, то что сделало бы меня счастливой? Разве я не должна написать правду, несмотря на любые «но».
- Давай так, - учительница встала со своего места и достала из старого шкафа какую-то занюханную книгу. – Напишем пока, что ты хочешь стать искусствоведом. Профессия тоже творческая, глядишь, может, и понравится. И институт в Москве найти несложно, а спрос какой! – она отдала мне книгу советских времен, где большими буквами было написано «Искусствовед».
- Но я не хочу быть искусствоведом. Я фотографом буду. – Мои слова начинали казаться мне жутко наивными, но я ничего не могла с собой поделать.
- Я пока бланк твой директору отправлять не буду, подумай еще, с родителями поговори. Софи, взрослой пора становиться. Пощелкать всегда успеешь, а зарабатывать на жизнь как будешь?
Василиса Михайловна говорила с добротой. Она была хорошей женщиной, которую я знала не первый год. Она и вправду беспокоилась о моем будущем и, наверное, просто хотела сделать по максимуму много для каждого ученика. Но сейчас мы были словно с разных планет, и на моей определенно меньше людей.
- Эм… Хорошо, спасибо, до свидания.
- До завтра, Софи.
Я вышла из кабинета и направилась к раздевалке.
Войдя в маленькое темное затхлое помещение, я с трудом отыскала свое пальто и неловко обулась в сапоги. В голове был какой-то странный шум, чувство сожаления и непонятное жжение в груди. Как будто что-то дорогое мне только что втоптали в землю, оклеветали и обидели.
Я вышла из школы. На улице было холодно. Снег медленно падал с неба, накрывая город хоть какой-то приятной чистотой. Знаю, стоит ему перестать идти, как сотни машин сваляют его с грязью, заставят медленно таять, превращая тротуары в одну сплошную слякоть без конца. Но пока он тут, мне не хотелось прятаться по углам автобусов и маршрутных такси.
Рука как-то сама потянулась в карман за мобильным телефоном. Он звонил мне уже пару раз на прошлой неделе, и сейчас мне хотелось отплатить ему тем же. Теперь не было страшно, осталось лишь желание услышать его голос, сказать «привет». Казалось, что должно произойти какое-то чудо, если, идя по одиноким улицам, осыпаемых хлопьями снега, я буду говорить с Жаком.
- Да? – спросил мужественный голос, как только гудки прекратились.
- Привет… - тихонько сказала я, будто мне не было дозволено с ним говорить.
- Софи? Привет, что-то случилось? – его голос был слегка равнодушным, будто он чем-то занят.
- Нет-нет, все хорошо. Я тебя не отвлекаю?
- Нет, я просто перебираю завалявшиеся снимки. Один журнал хочет сделать интервью со мной, и потому им нужным мои ранние работы.
- Ранние?
- Да, когда я только начал.
- Сколько тебе тогда было?
- Хм… Кажется, я был чуть старше тебя. Тогда же я решил, что уеду в Россию.
- И чем тебе тут понравилось… - я тяжело вздохнула, вспоминая, как часто я мечтала уехать отсюда.
- Не знаю. Я просто захотел. Это было абсолютно детское, необдуманное решение. Но я точно знал, что должен это сделать.
- Хах, наверное, твои родители тебя чуть не убили? – я улыбнулась, думая о том, каким в детстве мог быть Жак.
- Да, было и такое, но какой смысл вообще жить, если ты уже в шестнадцать думаешь о каких-то там ограничениях, запрещая самому себя заниматься, чем хочется и где хочется.
- Как тебе это удается?
- Что именно?
- Поднимать именно те вопросы, которые в данный момент вызывают у меня больше всего беспокойства.
Я остановилась у какого-то черного железного забора, и устав идти, прижалась к нему спиной, неловко переминая свежий снег под ногами.