- Угу.
- Очень приятный мужчина, высокий, статный. Правда, мне всегда казалось, что как отец, он очень строг. Жак, будучи еще семнадцатилетним подростком, в присутствии своего папы даже улыбнуться не смел.
- Я ничего про его отца не слышала, - разговор начинал принимать интересный оборот, и я подняла голову.
- Ты совсем маленькой была, а Жак, я думаю, и сейчас на эту тему говорить много не будет. Он немного скрытный, тебе не кажется?
- Нет, думаю, это просто такая черта его характера.
- Ты неплохо его знаешь, верно? – мама легонько коснулась моих волос, и по лицу ее проскользнула теплая улыбка, которую встретишь только у матерей.
Уже второй раз за этот день телефонный звонок пугал меня. На дисплее моего телефона отразилось имя лучшей подруги, и я с улыбкой посмотрела на маму, прося ее оставить меня одну. Стоило двери закрыться, как я нажала зеленую кнопку, приготовясь слушать неконтролируемый поток информации от Лины.
- Софи…
Так обычно и бывает. Во всех тревожных звонках не существуют слов, вроде обыденных «алло» или же «привет». Люди сразу начинают говорить о том, что их беспокоит.
- Лина? Все нормально? У тебя дрожит голос.
Я была напугана и из лежачего положения незамедлительно перешла в сидячее. Кончики пальцев похолодели, а в глотке застрял томящийся комок.
- Давид, он, он… - на той стороне послышались тяжелые всхлипы, слова было невозможно разобрать.
- Лина, что случилось? Что с Давидом?
А потом просто БАМ, и все. Я, как оглушенная, сидела на своей кровати, еле-еле удерживая телефон в онемевшей руке. Одиннадцать букв, пять слогов и жирный черный крест на душе близкого мне человека.
Дыхание сбилось, сердце перестало стучать. Я судорожно подбирала слова, спрашивала, куда мне приехать. Параллельно свободной рукой я уже собирала сумку, в ухо отдавались раздирающие голову слезы и крики Лины.
Казалось бы, что может быть хуже? Чье горе сложнее пережить, чем свое собственное? После каких слов ты напрочь забываешь, что у тебя было сегодня днем, вчера или же неделю назад? Как можно потерять всякий рассудок и желание здраво мыслить за одну долю секунды?
Что может быть хуже, чем слово «изнасиловал» из уст лучшей подруги?
========== Глава 34 “Холодные, тоскливые люди”. ==========
Так мало пройдено дорог, так много сделано ошибок.
С. Есенин
- Как она? – спросила мать Лины, когда я вошла на кухню.
- Не знаю, молчит, - коротко ответила я и села за круглый стол в центре комнаты.
Прошло несколько дней после того тревожного звонка. Я каждый день приходила в дом этой семьи и наблюдала за тем, как медленно затухает жизнь моей лучшей подруги. Она перестала есть и мало говорила, глаза стали напоминать сухие белые прорези, а рыжие волосы уже не могли блистать былой красотой.
Я помню, как приехала тогда к ней. Она сидела на автобусной остановке ночью, одна. Слезы, одна за другой, стекали по ее щекам, а руки отдавали дрожью. Я не знала, что сказать. Села рядом и осталась с ней. Мы где-то с полчаса провели в незнакомом районе под громкое мяуканье дворовой кошки. Потом сели в автобус и поехали к ней домой. С тех пор Лина молчит. Ни слез, ни просьб, ни мольбы. Прежняя Лина в миг перестала существовать.
- Она мне ничего не говорит, я даже не знаю, что с ней происходит, - горько шептала ее мать, роняя уставшее лицо на руки. – Софи, милая, чем мне ей помочь?
- Вы все делаете правильно. Ей нужно время оправиться. Я бы вам рассказала все, но это не моя тайна… Лина решила молчать об этом, а, значит, и я тоже ничего не скажу.
Я смотрела на потерянную мать подруги и с трудом подавляла в себе желание объяснить все. Все до мельчайших подробностей. И про Сергея Владимировича, и про то, как Лина перестала пытаться, и про то, как красивый парень предложил ей погулять. Но ведь и у меня были тайны. И, как никто другой, я понимала, что есть такие вещи, о которых нам просто стыдно говорить.
- Я понимаю, - ответила она. - У вас завтра первый учебный день, не могла бы ты принести ей домашнее задание?
- Конечно, я в любом случае зайду к вам и завтра.
- Да-да, это хорошо, - женщина подняла на меня свой взгляд и после секундной тишины продолжила. - Знаешь, я всю жизнь думала, что Лина девочка общительная, она часто гуляла с кем-то, много номеров в телефоне, постоянные встречи и праздники. Но… Вот с ней случилось что-то, а рядом только ты. Как будто у нее и не было подруг больше.
Я вспоминала все те десять лет, что была знакома с Линой. Толпа людей, желающих урвать хотя бы минуту ее внимания, яркие и шумные гуляния с друзьями, имен которых я даже не знала, случаи и встречи, в правдоподобность которых было сложно поверить. Лина и вправду была центром всего для многих. Эта ее сторона нравилась мне ничуть не меньше других. Главное ведь было то, что после громких слов, шуток и разговоров, она все равно возвращалась ко мне и делала именно то выражение лица, которое я ценила в ней превыше всего.
- Вы правы, людям сложно не любить Лину, - я улыбнулась ей в ответ. - Я, наверное, пойду.
- Да, конечно, Софи. Я провожу тебя.
Мы вышли в коридор, и я еще раз заглянула в крошечную комнатку Лины.
Рыжеволосая девочка сидела в углу кровати, прибившись к стене с детскими обоями. Она смотрела в окно тусклым, пустым взглядом. Руки смиренно обхватывали колени, спрятанные под одеялом, и сейчас напоминали тонкие безжизненные сучки.
- Лина, я ушла, - сказала я, выглядывая из дверного проема, - увидимся завтра.
Она тихонечко, едва заметно кивнула, и я, поджав губы, вышла в прихожую.
Попрощавшись с поникшей матерью подруги, я вышла из дома и побрела вдоль пустых дорог к метро.
Улицы с приходом января навевали чем-то тоскливым, тревожным, абсолютно серым. Люди, казалось, становились все более и более злыми. Им не нравилась ни погода, ни город, в котором они живут, ни дело, которым они занимаются. Никакой надежды, сплошное уныние и упадок. Вот таким был тот январь.
На улице близ метро людей становилось все больше. Некоторые из них налетали на меня, задевая своими толстыми тяжелыми сумками. Еще и ворчали что-то при этом себе под нос. Оглядываясь на одного из таких, я и сама не заметила, как впечаталась в чью-то грудь.
- Софи? – спросил знакомый голос.
Я подняла глаза и увидела Макса. Он с недоумением глядел на меня сверху вниз, пока десятки людей ходили мимо нас в разные стороны.
- Макс? Что ты тут делаешь?
- Я здесь живу. А ты?
- Здесь живет моя подруга, - не вдаваясь в подробности, ответила я. - Почему не на машине, кстати? – Спросила я, указывая пальцем на широкий вход в метро.
- Отдал в ремонт. Какой-то придурок поцарапал боковую дверь.
«Придурок?» - мысленно переспросила я. Мой самый большой святоша-знакомый сказал слово «придурок». Вероятно, мир катится к окончательному дну.
- У тебя ведь завтра школа? Первый день? – спросил Макс с обыкновенной, свойственной ему улыбкой.
- Да, лучше бы ее не было.
- Не будь ее, не было бы и наших занятий, - он весело подмигнул мне, и я едва сдержалась, чтобы не засмеяться.
- Возможно, ты прав. Когда следующее, кстати?
- Не можешь дождаться?
- Ну конечно, считаю дни и отмечаю в календаре крестиками, - саркастично протянула я.
- Думаю, через пару дней. Завтра я немного занят.
- Свидание? – на моем лице расползлась слегка нагловатая улыбка и ярое желание поддразнить репетитора.
- Да, если кипу документов от моего шефа можно назвать девушкой.
Макс печально пожал плечами, и я тихонько захихикала, представляя себе своего работающего учителя. В моих мыслях он был скорее таким простым, соседским парнем. Слегка раздолбаем, но при этом не теряющим оптимизма. Кейсы, смокинги и деловые встречи совершенно ему не шли.
- Как твои занятия фотографией, кстати?
От этого вопроса я, ни много, ни мало, выпала в осадок. В голове сразу всплыло растерянное лицо Жака, его потерянные глаза, и телефонный разговор, значение которого я до сих пор не знала. Он вяло отвечал на звонки, сообщения писал короткие и незначительные. Я много раз хотела зайти к нему. Нет, не для того, чтобы требовать правды. У меня не было на нее никаких прав. Мне просто хотелось прижаться к нему. Утешить и утешиться в его объятиях. Мир стал невзрачным и холодным, а с ним так тепло было, как под шерстяным французским пледом.