С трудом просунув ключ в замочную скважину, я вбежала в квартиру и, не разуваясь, направилась в комнату. Руки бросились к рабочему столу, внутри которого лежал тот самый конверт. Это был самый обыкновенный конверт. Из самой обыкновенной бумаги. Но в тот момент мне казалось это спасением. Он сказал открыть его, если я соскучусь. Но я не скучала, я умирала, просто медленно задыхалась.
Пальцы аккуратно разорвали его и достали то, что было мне так знакомо. Губы невольно согнулись в улыбку при виде этого. К глазам подступали слезы, а руки подрагивали, держа фотографию, на которой были я и он. Он и я – вместе.
«Та самая», - подумала я. Перед глазами всплыл прошедший Новый Год. Юра сфотографировал нас именно тогда. На снимке видно, как я смотрю на Жака, изучаю его черты лица с неподдельным восхищением, обожанием и теплотой, задрав голову, чтобы видеть его как можно лучше. Он же стоял и обнимал меня за талию. Я с внимательностью изучала, как его пальцы обхватывали мою кожу, облеченную в платье. Это был волшебный вечер. Настолько волшебный, что казалось, будто его и вовсе не было.
Лицо склонилось над фотографией, и из глаз покатились слезы. Они падали на наши лица на фотографии, смывали все то, чем я так дорожила. Сил держать снимок не осталось, и я прижала его к своей груди, пытаясь не забывать дышать. Все тело дрожало, все мысли были где-то там, где-то в далеком прошлом.
Я вспомнила про номер. Номер, который он дал мне незадолго до отъезда. Сказал воспользоваться только в экстренном случае. Плевать, даже если будет ругаться. Даже если у меня нет серьезного повода. Отыскав контакт, я с надеждой прижала трубку к уху и под невыносимые гудения начала шептать: «пожалуйста, пожалуйста, ну давай же…»
- N’existe pas le numéro de telephone, - в трубке послышался женский голос оператора. Не знаю, что именно она тогда сказала, но эта фраза на всех языках звучит одинаково.
- Черт! – я сбросила трубку и вновь набрала тот же номер, уже громче повторяя мольбы.
- N’existe pas le numéro de téléphone…
Не знаю, сколько именно раз я пробовала. Звонок, отбой, звонок, отбой, звонок… Но ничего не менялось. Все тот же женский размеренный голос повторял все те же слова. Меня раздражало ее спокойствие, она говорила так, будто ничего не произошло, будто все, как всегда, в тот момент, пока у меня в груди вновь и вновь разрывалось отвратительное чувство.
Я обессилено, держа в одной руке телефон, а в другой фотографию, осела на кровать. Спина невольно склонилась, будто хотела сжать ноющее сердце, а слезы залились с новой силой, не давая глазам увидеть обыкновенный дневной свет. За заплаканными веками была тьма – так и надо.
- N’existe pas le numéro de telephone, - женский голос повторял одно и то же, но я не находила в себе силы окончательно сбросить звонок. Наоборот, я все крепче прижимала телефон к уху с мыслью, что и он говорит на этом самом языке, что он, возможно, живет в той же стране, что и эта девушка. И даже у этого неизвестного оператора было больше шансов увидеть его, чем у меня.
========== Глава 42 “Гореть и тлеть”. ==========
Нужно жить всегда влюбленным во что-нибудь недоступное тебе. Человек становится выше ростом от того, что тянется вверх.
Максим Горький
- Черт, Софи, подвинь свою тетрадь чуть ближе, - шептал Вадим во время очередной лекции о глянцевой журналистике.
- Нечего было опаздывать на полчаса, - прыснула я новому другу, передвигая тетрадь в его сторону, - где ты был вообще?
- Естественно, я спал, - Вадим начал судорожно переписывать мои записи.
- Сейчас уже четыре часа дня, что значит “спал”?
- Я был немного занят ночью.
- Могу узнать, чем? – скептически подняв бровь, спросила я.
- Лазил по крышам высоких зданий и делал снимки, - равнодушно ответил Вадим и пожал плечами.
Я ничего не ответила, только еще с минуту недоумевающее смотрела на него. За те несколько недель, что мы были с ним знакомы, я уяснила одну точную и безкомпромисную вещь – он более чем странный. В какой-то мере мне это даже нравилось. Его непосредственность, с которой он рассказывал о своих каждодневных приключениях, порой вводила меня в легкое состояние шока, что, безусловно, красило серые будни.
Преподаватель с густой черной бородой торжественно хлопнул по книге на своем столе и громко сказал: «Перерыв». Студенты со всех рядов начали вставать, громко общаться и шуршать пакетами с едой.
Вадим, тяжело вздыхая, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
- Слушай, я хотел спросить, - начал он, - ты не хочешь сходить куда-нибудь после занятия? Кафе или еще куда может… - он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на мою реакцию.
Я хотела было согласиться, но в последнюю минуту меня как будто что-то дернуло, и голова молча качнулась два раза из стороны в сторону. Поняв мой ответ, Вадим повернул лицо в сторону больших окон на другой стороне аудитории. Он делал так каждый раз, когда расстраивался. Таким человеком был Вадим – совершенно не умел скрывать свои чувства.
- Ясно, так ты из того типа девушек, – едва слышно произнес он странную фразу.
- Что-что? – недоуменно переспросила я.
- Ну, знаешь, - он вновь посмотрел на меня и склонился над столом, готовясь ярко жестикулировать. Он всегда так делал, когда говорил о чем-то увлеченном, - те девушки, которые временами выпадают из мира и что-то вспоминают, или те, которые время от времени подолгу смотрят на вид за окном, ну, или, например, бывает, тебе скажешь что-то, а ты не ответишь и улыбнешься, будто это что-то тебе напомнило.
- Хах, и как называется этот тип девушек? – не сдерживая улыбки перед его энтузиазмом, спросила я.
- Девушки с грустной историей, - произнес он, и улыбка мгновенно сползла с моих губ. Видно, и я плохо умела скрывать свои эмоции, - у тебя ведь есть такая, я прав?
Вадим склонил голову немного набок, в ожидании ответа, но я не смогла ничего сказать. В последние дни мне казалось, что начни я думать о НЕМ, или тем более говорить, все пойдет прахом. В груди вновь станет невыносимо больно, и появится этот ужасный гул в ушах. Гул из слов, что ОН мне когда-то говорил. Ну уж нет, лучше промолчать… Ну или кивнуть – это всегда срабатывает.
- Ясно… - кивая, подытожил Вадим и вернулся к переписыванию моих записей.
Наше молчание прервал легкий писк где-то в стороне от стола, за которым сидели я и Вадим. Оторвавшись от дел, мы резко встали и увидели девушку, которая, по-видимому, секунду назад уронила свои книги на пол, споткнувшись о ступеньку аудитории.
Недолго думая, Вадим вышел из-за своего места и стал помогать ей, поднимать тяжелые книжки с пола.
- Спасибо, - тихо сказала она, поправляя прядь у волос.
- Да, не за что. Постой, ты Ася, верно? – радостно спросил Вадим, поднимая последнюю здоровенную книгу.
- Угу, - она кивнула и смущенно улыбнулась.
Я вспомнила эту девушку, как и Вадим. Хотя это было непросто. Она всегда сидела на последней парте, приходила раньше всех и уходила последней. Ася всегда старательно делала записи и почти ни с кем не разговаривала. Дело было не в том, что она какая-то нелюдимая или страшная, или чересчур стеснительная, просто у меня появлялось такое чувство, будто она подпускает к себе людей ровно на то расстояние, на котором ей удобно быть с ними.
- Я Вадим, а это Софи, приятно познакомиться, - он протянул девушке руку, что явно ее слегка смутило и напугало. Однако же через секунду она ответила ему крепким рукопожатием.
Ася была небольшого роста с выразительными чертами лица и длинными светлыми волосами, что она почти всегда заправляла за уши. Большую часть времени она носила свободные свитера со всякими причудливыми узорами, джинсы и кеды. Она не была красавицей, но ее внешность отчего-то притягивала, располагала к себе… С ней хотелось говорить, несмотря на то, что это было не так просто.
- Не хочешь сесть с нами? – спросила я, указывая на третье место за нашим столом.