- Я так и подумал, - тихо сказал Вадим.
- Я испугалась. Действительно испугалась, - сказала я, смотря на Вадима, сидящего рядом.
- Не злись на него слишком сильно. Человек становится отчаянным, когда его любовь безответна. Мы все такие, разве нет? – Вадим улыбнулся вслед своим словам и посмотрел в окно. На город спешно опускался вечер.
- Да, ты прав. Просто я не ожидала.
- Ты его видела? Он и сам не ожидал такого. Это действительно больно, когда ты говоришь с человеком, и его сердце, в отличии от твоего, не бьется двести раз в секунду. Вот ты смотришь на нее, у тебя воздуха внутри не хватает, чтобы говорить, а она спокойна. Словно я спросил у нее, как пройти до метро.
- Ты об Асе? – я посмотрела на Вадима, на его губах застыла печальная улыбка.
- Да, я о ней.
Кнопка чайника щелкнула, и послышалось тихое журчание кипятка. Я встала со своего места, и, достав две чашки, налила себе и другу крепкий чай из пакетиков.
- Я знаю то чувство, о котором ты говоришь. – Я поставила красную фарфоровую чашку перед Вадимом.
- Так твоя история о безответной любви?
- Да, раньше я думала, что наша беда в другом, но, вероятно, все намного проще и обыденнее, - я не смогла сдержать ироничной ухмылки на своих губах.
- Как его звали? – спросил Вадим, делая глоток чая.
- Жак. Его зовут Жак. Он на девять лет старше меня.
- Влюблена в него?
- До безумия, - Мой глаз едва заметно дрогнул от внезапных воспоминаний.
Я так старательно не думала о нем, что этот разговор был похож на сдирание швов с незаживших ран. Все по-новому, все опять.
- Не сошлись?
- В первое время сошлись… Я ему нравилась, мы встречались, часто бывала у него дома. Это Жак привил мне любовь к фотографии, он был моим самым первым учителем.
- Вот как, он оставил такой след?
- Да, поэтому так просто его не забудешь, - сказала я, пальцами цепляя края своей кофты.
- А что было дальше?
- А дальше он уехал, оставил номер телефона на экстренный случай, обещал вернуться через две недели. Но прошел месяц, а телефон оказался недоступным. Вот такая вот история, - я слегка запнулась, пытаясь проглотить этот комок. Мой голос под конец был дрожащим, но глубоким. Каким обычно бывает голос, когда люди говорят о нечто важном, чего уже нет.
- У тебя даже не было возможности нормально попрощаться с ним? – грустно спросил Вадим, неотрывно смотря мне в глаза.
- Да. Я прощалась с ним, думая, что успею обнять еще через две недели, и через месяц тоже, и, быть может, даже через год. А оказалось, что для этого у меня и пяти секунд не осталось.
Вадим молчал. Он еще раз провел по моей голове своей рукой и продолжил пить чай. В его прикосновении было нечто приятное. Оно, как и он сам, говорило: «Все будет хорошо». В этом был весь Вадим. Глядя на его лицо, непременно найдешь там надежду.
- Знаешь, Софи. Ты только не пытайся забыть. Это глупо. Это все равно, как закатить крошки под диван. Ты просто спрячешь чувства, но не избавишься от них. Я бы на твоем месте продолжил жить с ними. И, когда придет время, они непременно уйдут сами. А до этого дай им поболеть.
Моя взгляд замер на лице друга. Какими правильными казались его слова. Правильными, но тяжелыми. «Неужели я не могу просто избавить от всего этого?»
Вадим сделал последний глоток и встал со своего места.
- Куда ты? – спросила я.
- Дай адрес этого парня. Отвезу его туда на такси, не хочется оставлять его тут с тобой.
Я отыскала название улицы и нужного мне дома в заметках телефона и продиктовала их Вадиму. Уже через пятнадцать минут, выгрузив Макса на свое плечо, он попрощался со мной и вышел из квартиры. «Асе очень повезло». - сказала я, когда они заходили в лифт. В ответ Вадим только улыбнулся и исчез за темными задвижными дверями.
Когда я вернулась на кухню, в ней было уже темно. «День проходит так быстро». - Подумала я, включая свет на потолке. Удивительно в моей жизни продолжали происходить самые разные и странные события, в то время как внутри меня что-то медленно таяло, гнило и томилось, невыносимо скрипя и мучаясь от боли. И словами не передать, как тяжело держать некоторые виды чувств в себе.
========== Глава 47 “Швы” ==========
Любовь - это когда хорошим людям плохо.
Александр Васильев
Мои родители. Когда вспоминаю их лица, мне становится грустно. Разочарование, презрение и легкий оттенок отчаяния на их лицах. Их дочь выгнали из школы.
Сказав им об этом днем следующего дня, я не услышала ни криков, ни просьб, ни жалоб – ничего. Просто через полчаса молчания за нашим обеденным столом я тихонько подхватила сумку с пола и, бросив семье невзрачное «пока», покинула квартиру.
Трясясь в шатком вагоне метро и наступая недовольным людям на ноги, я думала о том, что мне не к кому пойти. Не к кому прижаться. Некому сказать о наболевшем. Временами в голове всплывало лицо, а потом громкое «НЕТ» в ушах… Да, я продолжала прогонять его из мыслей. Но все равно каждый раз, слыша его оставленные слова, мне хотелось согнуться, спрятаться, сесть на пол перехода и исчезнуть.
На дороге показалось большое дореволюционное здание голубовато-зеленоватого цвета. Всего пару шагов до места, которое очень сильно напоминало, но при этом заставляло тут же забыться.
Коридор, гардероб, толпа-толпа-толпа, скрипучая винтовая лестница, снова коридор и класс.
Сегодня была суббота. Многие пропускали уроки в этот день, а потому класс был небольшим. Девять серых парт, доска со схемами устройства фотоаппарата и прочего. Всего пару людей сидели в самом углу, они о чем-то оживленно говорили, но я не слышала, о чем. С каких-то пор вещи, мне неинтересные, стали дико тихими.
В классе не было ни Вадима, ни Аси.
Я села за парту и легла на нее грудью, пряча уставшее лицо за руками. Со стороны двери послышались тяжелые шаги.
- Софи!
«Знакомый голос». - Подумала я и , подняв лицо, увидела Юру.
- Привет, что с тобой? – спросил он, смотря на мои синяки под глазами.
- Юра, привет, - хрипло сказала я, пытаясь выгнуть губы в улыбку, словно кусок проволоки. - Все нормально, не выспалась.
- Вот как, - он сел рядом со мной за парту и секунду молчал. - Вы до сих пор не…?
- До сих пор, - не дав ему договорить, ответила я. Пальцы лениво вырисовывали на рукаве какие-то символы. Напоминали его профиль.
- Я говорил с ним на прошлой неделе.
Я почувствовала глухой стук внутри себя, глаза опустели, дыхание пропало. Это было странно, говорить с кем-то о нем. В такие моменты казалось, будто Жак рядом. Будто он так и не уходил.
- Это хорошо.
- Я рассказал ему, что виделся тогда с тобой.
Мои глаза распахнулись и я посмотрела на Юру. Я выглядела такой жалкой. Отчаявшейся. Одинокой. «Где он?»
Юра смотрел на меня так, будто обдумывал, говорить мне или нет. Его глаза бегали по столу, а я продолжала молчать, надеясь услышать хоть что-то, сказанное им.
- Он спросил у меня, все ли с тобой хорошо, Софи.
И я услышала треск. После вчерашнего разговора с Вадимом, швы на незаживших ранах как будто ослабли… или даже сгнили. Они всю ночь были в считанных моментах от того, чтобы порваться окончательно. И вот теперь их нет. Снова больно. Снова грустно. Снова его лицо.
- И что ты ответил? – спросила я.
- Я хотел бы сказать ему, что у тебя все хорошо, но ведь это не так… Верно? – Юра поджал губы и посмотрел на мое потерянное лицо. В его глазах читалось сожаление. - «Ей плохо без тебя», - вот, что я сказал.
Вот как. «Ей плохо без тебя», - четыре слова, а так точно описали то, что я чувствовала. Плохо. Просто плохо. До боли и скрежета, со стиснутыми зубами и разбитыми в кровь кулаками плохо.
- А что он ответил? – чуть слышно, будто боясь, спросила я.
- Я… - он отвернулся к плакатами на стене напротив нас. - Он сказал, что это пройдет.
«Пройдет». Нет. Нет, Жак, не пройдет. Ни тогда, ни сейчас. До сих пор не проходит.