- Ты сделала это ради него, - сказала я. - Это ведь не только ему важные воспоминания, они и тебе дороги. Я мало тебя знаю, но могу уверенно сказать, что тебе ничуть не лучше, чем ему. Болит, верно?
Ася посмотрела на меня, и после секундного молчания коротко кивнула. Как странно, что в отношениях между двумя людьми бывают такие ситуации, когда ни один не может быть счастлив.
Разговор окончился. Она более ничего не сказала, а я не смогла ничего добавить. Она не шла на урок. Она хотела быть одна.
Я перешла дорогу и вновь вернулась в свою школу. До конца перерыва оставалось пять минут, Вадим по-прежнему обреченно лежал на своей парте. Собрав волю в кулак, я натянула на лицо улыбку и легким движением приземлилась на соседний с ним стул.
- Где ты была? – спросил он, поворачивая на меня голову.
- Гуляла, - ответила я и достала из пакета голубую банку с кофе и шоколад.
- Спасибо, - он улыбнулся.
Вадим выпрямился и открыл банку, раздался приятный чуть шипящий звук. Я смотрела, как он пьет, стараясь не отводить глаз. На нас по-прежнему падали лучи. Было тепло. Впервые за долгое время мне было тепло. Этим хотелось делиться.
- Вадим, - медленно протянула я.
- Мм?
- Я выйду за тебя замуж, если в меня никто не влюбится, - сказала я и выдавила довольную ухмылку.
Вадим тут же поперхнулся, услышав мои слова, и перевел на меня удивленный взгляд. Заметив мое хитрое выражение лица и пальцы, скручивающие концы светлых волос, он мог только улыбнуться. Спустя секунду Вадим произнес: «Конечно».
========== Глава 49 “Париж, так Париж” ==========
Она была слишком естественна, для этого придуманного мира. Этим она и завораживала.
Элджернон Флауэрс «Одинокий фотограф»
Я раздвинула шторы окна и зажмурилась от приятного теплого света. Дневные лучи освещали комнату. От них хотелось скакать и прыгать в порывах неосознанного счастья. Я взяла еще одну стопку одежды с кровати и поместила ее в большой чемодан, расположившийся в центре комнаты.
Фотоаппарат, штатив, сменный объектив, кучи тетрадей и учебников. Перебирая одну вещь за другой, я не могла перестать думать об Италии. Казалось, что эти яркие три недели под солнцем Европы вместе с любимым делом расставят все на свои места.
Я открыла выдвижной ящик рабочего стола и начала перебирать завалявшиеся мелочи. Приподняв небольшой блокнот в глубине ящика, я нашла ее. «Потертая», - подумала я, вытаскивая фотографию.
На ней виднелись маленькие вмятины и трещинки, некоторые места были затерты моими собственными пальцами почти до дыр, по углам виднелись разводы от слез.
Я и забыла, когда в последний раз глядела на очертания его лица – верный признак того, что боль уходит. Воспоминания становятся приятными, и кошки не скребут уже так сильно. Хотя, все равно… Его улыбка. Движение его пальцев. Мелочи не забываются.
- Софи! – я услышала мамин голос из кухни.
Выходные родители любили проводить дома, вдвоем. Я узнала об этом только тогда, когда перестала ходить к нему. Как много всего было неизвестно и скрыто от меня за пеленой собственных, порой эгоистичных чувств.
- Да, сейчас! – ответила я, неловко пряча фото под тот блокнот. «С собой я его не возьму».
Я вышла из комнаты, перешагивая через разбросанные по полу тетрадки. В коридоре задул холодный ветер. Видимо, они снова открыли окно. Я не любила сквозняки.
- Нам из школы твоей звонили, - сказал папа, сидя на своем месте около окна.
На кухне пахло жареным картофелем. Мама стояла у плиты и напевала себе что-то под нос, накладывая мне порцию.
- Из вечерней? – спросила я.
- Нет, из фотошколы, - папа тяжело вздохнул.
- Вот, кушай, - мама заботливо поставила передо мной тарелку с вилкой и села рядом.
- Что они говорили? – недоуменно, даже не думая о еде, спросила я.
- Ты уверена, что хочешь этим заниматься? – неожиданно строго спросил у меня папа.
Мама перевела на меня обеспокоенный взгляд.
- Да, - недолго думая, ответила я.
- Софи, это очень непростая профессия. Не думай, что все фотографы такие, как Жак. Ему наверняка понадобилось много хитрости и изворотливости для этого, - папа неприятно поморщился, - в его мире без этого никак.
- И талант очень важен, - приставив руку к губам, добавила мама.
Я не понимала, о чем они говорят. Хитрость, изворотливость, талант. Жак никогда не произносил этих слов. Да, безусловно, талант важен, но разве это главное? Разве я любила Жака за его талант?
- Нет, - сказала я.
- Что нет? – родители удивленно смотрели на меня.
- Нет, это не так. Вы не правы, - мой голос стал сильным от уверенности в собственных словах. - Талант тут не при чем. Он много работал. Жак жил своим делом. Где бы мы ни были, чтобы мы ни делали, он всегда в первую очередь думал о фотографии. О деле, которое действительно любит, - я говорила быстро, слегка дрожащим голосом. Мне было обидно. За него обидно.
И верно ведь… Я порой находилась с ним в одной комнате, смотрела в его глаза, говорила с ним, но он не рядом был. Всегда думал о чем-то. И все, ради чего он думал, все, ради чего он жил – это фотография. Ему хотелось идти вперед. У него были мечты и цели. На сколько голов он был выше меня? Насколько сильно я тормозила его…
- И он много работал, - продолжила я, опуская глаза, - иногда ночами не спал, обрабатывая снимок за снимком. Да, он был талантлив. Но главное то, что он тратил на это целые сутки. Да, я уверена, что хочу стать фотографом. Возможно, у меня нет хитрости и одаренности, но я буду стараться ничуть не меньше него.
В комнате повисла тишина. Родители переглянулись, и папа беззаботно пожал плечами. Никто не сказал ни слова. Я взяла вилку и лениво начала копаться в картофеле, в голове роились странные мысли.
- Франция, - сказал отец, отрываясь от стакана с водой.
- Мм?
- Звонил твой учитель, сказал, что вы полетите в Париж.
- Что? – чуть слышно спросила я.
Я почувствовала, как замерло мое сердце. Глаза округлились, и зрачки лишь слегка подрагивали.
- В здании школы, в которое вы должны были поехать, произошла какая-то техническая авария, - спокойно произнесла мама, смотря мне в глаза. - Есть другая, сотрудничающая с вами, она как раз в Париже.
- В Париже… - повторила я, опуская глаза. - Вот как.
Как много разговоров об этом городе прошло через мои уши. Казалось, будто я была там много раз, хотя бы потому, что это был город, где родился он. Легкий звон в ушах и гулко бьющееся сердце сменились безразличием и, глубоко вздохнув, я выдавила из себя улыбку. «Париж, так Париж», - подумала я, приступая к обеду.
***
Прошло еще пару недель.
- Нет, Вадим, пуховик брать необязательно, - монотонно отвечала я во время телефонного разговора с другом.
Завтра уже должен был быть отлет, и внутри все сжималось от приятного волнения. Собранный чемодан, сумка, подготовленная одежда. «Я лечу в Париж», - думалось тогда мне при взгляде на любую вещь вокруг.
Париж был большим городом. Возможность увидеть его там была равна практически нулю. Но сама мысль… Мысль о том, что он ходит по тем же улицам, или, может быть, в здании напротив, могла свести меня с ума. Чувства, которые, казалось, уже остыли, были готовы разорваться просто потому, что мы стоим на одной и той же земле.
- Вадим, мне надо идти, - сказала я.
На том конце послышалось недовольное ворчание и, еле сдерживая улыбку, я нажала отбой.
Я вышла в коридор и включила свет. Белые стены залились желтоватым комнатным освещением. За окнами медленно садилось весеннее солнце. Я потянулась от долгого ленивого лежания на кровати и начала натягивать на ноги любимые бирюзовые кеды. «Когда мы с ним в последний раз виделись, на мне были сапоги, кажется», - отчего-то подумала я и сразу одернула себя. Такое случалось все чаще. Случайные мысли, связанные с ним.