— Так, мальшик, ты должен рассказать фесь… — начал Гросс, строго поблескивая толстыми стекляшками пенсне. — Понимал — фея! Такой маленький и такой ест польшой сфолош!
— Так чем же я виноват? — жалобно спросил Тарас, и стало слышно, как мелко застучали его разжатые зубы.
— Што? Я все знайт! Молшат!
Возмущенный Гросс ходил по комнате, держась от арестованного на приличном расстоянии. Стекляшки его пенсне метали в хлопца холодные молнии.
— Ну? Рассказываль.
Тарас поспешно переступил с ноги на ногу, смущенно откашлялся.
— Значит, я меняю. Конечно, была у меня простыня. Сменял — и обратно иду домой. Заночевал, как водится, в этом селе, а утром опять себе иду. Бац! Меня арестовывают, и — сюда, а тут вот этот… — Тарас в ужасе округлил глаза, — головорез…
— Вы фсе голофорес! Народ — тикари!
— Насчет дикарей… — глуповато замигал глазами хлопец. — Тут я не понял, господин офицер. Это вы в каком случае говорите?
— Вы фее ест некультурный нарот.
— Ага! Насчет культурности… — поняв мысль гитлеровца, обрадованно закивал головой Тарас. — Это — да! Народ темный у нас, это правильно вы сказали. А что я головорез — это напрасно. Как можно такое говорить? Я мухи зазря не обижу. Сроду так. Смирный.
— Тальше рассказываль.
— Ну, а дальше, привели меня сюда, — тяжело вздохнул Тарас. — Я пропуск показываю, рассказал все как следует. Этот молодой офицер, который здесь был… — хлопец хмыкнул носом и осторожно покосился на фельдфебеля, — отпустить меня собирался — видит, что зазря привели и ни е чем я не виноват… Ну, а тут этот ужасный случай — стрельба! Вот где у меня пуля пролетела. — Он прикоснулся грязным пальцем к уху. — Сомлел было от страху. Да вы сами видели, что он тут наделал.
— Ты биль на одна дорога с этот голофорес?
— Так он сюда шел, а я — туда, — терпеливо объяснил Тарас и пожал плечами. — Я не скрываю, повстречался, видел его. Но вот, к примеру, я бы вас встретил. Что с того?
— У фас одинаковый мешок.
— Мешок? — удивился Тарас и снова бросил косой взгляд на фельдфебеля. — Разве можно сравнить? Вон у него какой, с голубой полоской, и пятна, кровь, наверное… А у меня вон тот, белый. Да что тут говорить! Вот господин солдат, не знаю в каком чине… не дадут сбрехать. — Хлопец с загоревшейся в глазах надеждой повернулся к фельдфебелю. — Вот этот мой мешок? Да?
Штиллер молчал. Он не совсем ясно понимал, о чем идет речь.
— Ну вот, и они подтверждают… — повеселел Тарас.
Оживившись, он переступил с ноги на ногу и облегченно вздохнул. Теперь-то этому толстому немцу все ясно. Еще бы! Разве можно спутать такие мешки…
— Какой был у него мешок? — спросил Гросс у фельдфебеля по-немецки.
— Вон тот, белый, чистый, господин лейтенант.
Гросс почувствовал, что единственная тоненькая ниточка, которую он держал в руках, оборвалась. Мальчуган говорил правду. Что же делать? Где искать новые нити, улики? Еще раз мысленно выругав покойного Шварца, подложившего ему такую свинью в виде этого глуповатого и несчастного подростка, лейтенант растерянно взглянул на фельдфебеля.
— Пустить в обработку? — с готовностью спросил Штиллер.
Сжав губы, Гросс молча кивнул головой.
Штиллер толкнул хлопца к двери. Но Тарас по-своему понял разговор немцев и утверждающий кивок лейтенанта.
— Вот это правильно, — сказал он радостно и заискивающе. — Спасибо, господин офицер. Только если отпускаете, так уж и пропуск верните… и мешочек, если можно.
— Фыпускайт? Я буду фыпускайт? После мина. Только так! Только так!
Через несколько секунд к лейтенанту вошла Оксана. Девушка несла на подносе кастрюлю, кофейник и тарелку, накрытую свежей накрахмаленной салфеткой. На ней была новая, светлая шелковая кофточка с короткими рукавами.
— Господин лейтенант, вы сегодня не обедали. Так нельзя… Я хочу предложить вам жареную курицу, кофе со сливками и что-то вроде гренок. Я не знаю, как это по-вашему называется: тонкие ломтики хлеба макают в молоко, потом в яичный желток и поджаривают. Попробуйте. Господин обер-лейтенант их очень любил…
Оксана хлопотала у стола, расстилая скатерть и расставляя тарелки. Гросс исподлобья следил за неторопливыми плавными движениями ее обнаженных до локтя красивых рук. Что из себя представляла эта девушка, торчавшая прежде на кухне, он не знал и испытывал к ней глухое враждебное чувство. Уж очень она спокойно говорит о покойном Шварце, словно обер-лейтенант не погиб, а вышел в другую комнату. Но Гроссу чертовски хотелось есть, а жареная курица выглядела очень аппетитно. Не раздумывая долго, лейтенант принялся за еду и вскоре убедился, что в смысле кулинарных способностей эта украинская девушка ничуть не уступает его Анне. Все было очень вкусно.