Старуха внесла в хату вязанку соломы.
— Ходят, ходят… как волки рыскают, — сердито ворчала она, сбрасывая солому у печи.
— Вы что, мамаша? — поднял голову Тарас.
— Ничего, не к тебе это… — сердито ответила Петровна. — К Оляне, соседке нашей, два полицая зашли. Так и жди — сюда нагрянут, аспиды.
— Часто заходят к вам? — равнодушно спросил хлопец и со вкусным причмокиванием вогнал первый гвоздь в подошву одетого на “лапку” сапога.
— Полицаи? Не забывают, чтоб их гром побил, а дождь высушил. Раньше бывало день у день в хату лезли. “Ты, старая большевичка! Давай самогон, а то повесим”. “Где сало старик закопал? Где мед?” Десять ульев забрали, одежа какая теплая была — унесли.
— Чего это они вас не взлюбили?
— Старик-то мой эвакуировался, на восток колхозный скот погнал, — сказала Петровна. — И невестка с детьми, и дочка с ним уехали. Этот внучек Федько больной был, остался. Ну, и сыновья… Трое их у меня. За сыновей они больше всего.
— Дела… — качнул головой Тарас.
Он умолк и не сказал ни слова, пока не забил последний гвоздь в подошву.
Мальчик одел сапоги и прошелся по хате.
— Ну вот, теперь ты казак, а то сидишь на печке… Дудку вырезать?
— Ага! — блеснул глазами Федько.
Тарас вытащил из вороха соломы камышинку и, найдя крепкое, не потрескавшееся звено, начал вырезать дудочку.
— Вижу, ты на все руки мастер, — одобрительно сказала Петровна.
— Был бы инструмент — табуретку, и ту сделаю.
— С документами ходишь?
— Показать?
— Что ты! — махнула рукой старуха. — Не мне. Зайдут полицаи если. Скажут — зачем ночевать пустила? Им только прицепиться.
— Документ у меня железный, мамаша, — хвастливо заявил Тарас, — две печати и две подписи. И маршрут — направление указано. Не подкопаешься, все по форме.
— Они и с пропуском берут. Слыхал, в Ракитном… Проходил Ракитное?
— Вроде был…
— Так вот, в Ракитном, люди рассказывают, двух молодых хлопцев поймали. Один постарше, видит, что гибель пришла, не будь дураком, выхватил у. немца автомат и давай косить. Половину комендатуры положил. Ну, кончились патроны… И его — тоже.
— Ха! — изумленно покачал головой хлопец. — А второй?
— Второй сидит у них. Под следствием.
— Всякие случаи случаются, мамаша. А больше люди наговорят.
Окончив мастерить дудочку, Тарас приложил ее к губам и издал несколько пискливых звуков. В его глазах появились лукавые, озорные огоньки.
— Вроде ничего дудочка. А ну, Федько, подпевай.
Отбивая такт ногой, Тарас с удовольствием заиграл на дудочке. Федько, услышав знакомую мелодию, начал пританцовывать и подпевать:
Ой, ходила дивчина бережком, бережком.
Загоняла селезня батожком, батожком.
Ходи, ходи, селезень, додому, додому.
Продам тебя дедушке старому, старому.
Точно повеселело в хате от этой шутливой песенки, от веселых лукавых глаз Тараса, от счастливых улыбок старой женщины и ее внука.
— На, Федько, — отдал Тарас дудочку мальчику. — Помни Тараса-дударика.
Петровна поставила на стол миску с картофелем, сваренным в кожуре.
— Садись поешь, хлопче. Мы уже вечеряли.
— Неудобно, мамаша, — сказал Тарас, смущенно поглядывая на миску. — У вас самих, может…
— Садись, садись, чего там. Дают — бери…
— А бьют — беги. Это верно! — потирая руки, хлопец уселся за стол. — Ну, разве только, чтоб хозяйка не обижалась…
Петровна присела рядом, подперла голову руками и загорюнилась.
— Ведь как было, — сказала она мечтательно. — Наступит вечер, соберутся все за столом… Электрику зажжешь — в хате ясно, как днем, музыка, радио играет. Тут тебе и разговоры, беседы… — Старуха смахнула горестную слезу с морщинистой щеки. — Все разбили, разрушили, сукины сыны. Холеры на их голову жду не дождуся.
— Бабуня, я на улицу пойду, — заявил вдруг Федько.
— Куда ты, на ночь глядя?
— Я только возле хаты постою, — слезливо затянул мальчик. — На порожке. Хоть снег рукой потрогаю.
— Полицай увидит и застрелит, — пугала внука бабка.
— Не увидит. Я присяду…
— Ну, иди, — разрешила Петровна. — Только на порожке стой, дальше не ходи!
Обрадовавшийся мальчик надел шапку, бабушкин кожу, шок и поспешно выскочил в сенцы. Старуха посмотрела ему вслед.