Зажимаю свой рот ладонью, потому что, кажется, вот-вот завою. Все это убивает меня. Здесь и сейчас. Убивает.
Чувства захлестывают. Я переполнилась сожалением, болью, стыдом, поэтому в какой-то момент, ощутив полнейшее отчаяние, кидаюсь к Вэлу на шею. Обнимаю крепко-крепко. Касаюсь губами его подбородка, щеки, а когда встречаются наши губы, Кудяков отворачивается и резко отрывает меня от себя. Держит на вытянутых руках за плечи и не смотрит. Не то что в глаза, на меня не смотрит.
— Это все. Как ты и хотела, я заканчиваю все это сам. Сам начал, — ухмыляется, — сам и закончу. Иди домой.
Вэл убирает руки в карманы, я больше не чувствую на себе его прикосновений.
— Прости, я не хотела, чтобы все получилось так. Если бы я только могла, я бы…
— Иди домой! — цедит сквозь зубы.
Он злится. Я его раздражаю. Я саму себя раздражаю. Но эта его обида — она убивает. Мне будто требуется, чтобы он сказал, что не обижается. Что у него нет ненависти. Я знаю — это клиника. Знаю!
— Вэл, — тяну к нему руку.
Кудяков шумно вздыхает. Позволяет к себе прикоснуться и упирается ладонью в крышу своей машины. Проходится по мне каким-то странным взглядом, а потом произносит:
— Ты хочешь мне что-то предложить? — приподнимает бровь. — Прощальный секс, может быть? Прости, но я откажусь. Не хочется, чтобы, когда тебя трахаю я, в своих влажных фантазиях ты представляла его, — бьет словами.
Отступаю. Чувствую точку кипения. Мы ее преодолели. Дальше будет только хуже.
Он говорит все это на эмоциях, потому что злится, и я даже обидеться на него не могу.
— Прости, — снова пищу, прижимая руки к груди.
— Иди домой, Майя, — Вэл взрывается, повышает голос. — Просто уйди. Если тебе хочется кому-то сочувствовать, то пусть это будет Мейхер. Не надо меня унижать больше, чем ты это могла сделать. Хотя я сам… — взмахивает рукой и, немного грубо отодвинув меня в сторону, садится в машину.
Наблюдаю за тем, как он уезжает. Картинка плывет от слез в этот момент.
Это все? Получается, это все?
Больно.
Больно оттого, что я лишилась именно друга. Я оплакиваю его как друга сейчас.
Шмыгаю носом, а на телефон падает сообщение от Арса.
«Цветы получила? Не знаю, может быть, это глупо, но мне захотелось отправить их тебе».
Только успеваю прочесть, как следом прилетает следующее. «И обнять тебя тоже хочется. Жалею, что не воспользовался ситуацией в лифте:) Не переживай, в твои отношения с Кудяковым я лезть не буду». Всхлипываю, а телефон снова издает сигнал оповещения в мессенджере.
«Это просто цветы и мои фантазии. Даю слово». Вытираю слезы. «Тупо, знаю. Просто сижу в баре… Короче, извини».
Глава 10
Арсений
Даю слово…
Перечитываю свое последнее сообщение уже раз в пятый. Майя не ответила, конечно. Хрен знает, на что я надеялся вообще, но в глубине души все же верил, что она напишет… Пошлет, может, но ответит.
А так пятнадцать минут, как ею все прочитано — и тишина. Гробовая. Она-то и угнетает.
Цветы эти еще. Пошло, наверное. Именно в контексте всего происходящего пошло. Правда, когда отправлял, мне так не казалось. Хотелось сделать приятно ей. Извиниться, в конце концов. Хотя я вроде как уже пытался извиняться…
Кажется, мы с ней движемся по замкнутому кругу. Снова и снова.
Не отпускает. Никогда не отпускало. Четыре года без нее, а теперь такое чувство, что не было этих лет. Все это сон какой-то. А если и реальность, то не со мной происходящая.
Не переживай, в твои отношения с Кудяковым я лезть не буду.
Когда я пришел к такому выводу? Понятия не имею, но вряд ли Вэл врал мне, да и сам я никогда до конца не верил в то, что он с ней тогда переспал. Понимаю же, что Майя бы не позволила. Не поступила бы так со мной, да и с самой собой тоже.
Мозг плавится. Бомбит дико от всей этой ситуации. От своего кретинизма и неумения слышать. У меня же тогда пелена перед глазами и шум в ушах. Сразу. Без разбора.
Черт!
Понимаю все это теперь, но тогда, под пластом злости и отчаяния, вправить самому себе мозги не представлялось возможным.
Сейчас же она меня ненавидит.
Хочется признать, что Кудяков выиграл, но мы с ним вроде как не играли. Но тем не менее главный приз все равно достался ему.
Меня она ненавидит. До сих пор. Ей есть за что, конечно… Вот и получается, что теперь я, наверное, не имею никакого морального права к ней лезть.
Ха-ха. Когда это я задумывался о морали? Видимо, открываю в себе новые грани.