– Вы слышали про программу реабилитации за двенадцать шагов? – спросила она.
– Никогда.
– Нужно загладить вину перед теми, кому ты причинил боль.
– Вину вам нужно заглаживать перед Грейс, а не передо мной.
– Перед Грейс я уже извинилась. Вам ведь тоже несладко пришлось, когда я ее забрала, разве нет?
– Еще как. До сих пор не пришел в себя.
– Тогда почему перед Грейс, а не перед вами?
– Не знаю. Хороший вопрос. Наверное, о Грейс я беспокоюсь больше, чем о себе.
На этой реплике беседа застопорилась, и снова повисло долгое молчание.
В конце концов Билли не выдержал:
– Давайте-ка я налью кофе, а вы мне расскажете, зачем пришли.
Протянув Эйлин кружку, Билли заметил, что у него трясутся руки. Она это тоже наверняка заметила.
Он сел напротив и принялся ждать. Время тянулось невыносимо медленно. Ничего не происходило. Сквозь занавески пробивались косые солнечные лучи. Пылинки танцевали на свету, устраивая представление прямо у Билли перед носом.
– Это было унизительно. – Голос Эйлин изрядно его напугал.
Он не осмелился ничего сказать в ответ.
– Знаете, как бывает? Чувствуешь себя ничтожеством и думаешь, что все вокруг шушукаются у тебя за спиной.
– Очень хорошо вас понимаю.
– Вот что я испытывала, когда вы забрали у меня Грейс.
– Полагаю, вам было тяжело. Я мог бы сказать, что мы не хотели причинять вам боли, но это не совсем соответствует истине. Мы прекрасно понимали, что делаем, просто надеялись, что от такого потрясения вы придете в себя и снова вспомните про Грейс.
– Хотите сказать, что пытались восстановить нашу семью?
– Конечно. Грейс сама все придумала.
– Бред какой-то, поверить не могу. – Голос Эйлин стал громче и агрессивнее.
– Чистая правда.
– Вы запретили мне с ней видеться! Или это тоже придумала Грейс?
– Она полагала, что вы возьметесь за ум. Страх потери заставляет многих изменить отношение к жизни. Грейс очень хотела, чтобы вы к ней вернулись. Разве Рейлин вам не сказала?
– Не знаю. Может быть. Честно говоря, даже если бы она говорила об этом, я бы все рано не стала слушать. Тем более тогда. Потому что без Грейс стало только хуже.
Они вновь погрузились в изнурительное молчание. Пылинки продолжали кружиться в танце.
– Перед вами я все еще чувствую себя ничтожеством, – сказала Эйлин.
Билли расхохотался.
– Передо мной? Серьезно?
– Из меня вышла дрянная мать. Вы меня наверняка осуждаете.
– Эйлин, послушайте. Я никого не осуждаю. У меня просто нет на это права. Не в том положении, знаете ли. Я страдаю агорафобией, неврозом и паническими атаками. Двенадцать лет провел в своей квартире, не высовывался даже на веранду. На лестницу за почтой – и то не выходил. Передо мной никто не должен чувствовать себя ничтожеством. Ниже падать некуда.
Опять молчание. Эйлин допила свой кофе.
– Ладно, – сказала она, неожиданно поднявшись на ноги. – Приятно было побеседовать.
И направилась к двери. Билли кинулся вперед, чтобы отпереть замки.
Взяла и ушла. Ничего не сказала, даже не попрощалась. Вину тоже ничем не загладила. Билли ничего не знал про программы реабилитации за двенадцать шагов и их подход к заглаживанию вины, но словарное определение явно включало в себя нечто большее.
Чтобы загладить вину, следовало принести извинения. А еще лучше – исправить свои ошибки делом.
Кажется, прошло всего две или три минуты, а может, и все десять, когда Билли услышал до боли знакомый звук. Совсем забытый, но прекрасный.
Грейс вопила от радости. Он не знал, что послужило поводом для такого бурного ликования, однако в груди стало тесно от нахлынувших чувств. В последнее время Грейс вела себя слишком тихо. Она целый год не вспоминала о том, что быть Грейс – это очень, очень громкое дело.
Внизу распахнулась дверь. Радостный вопль разнесся по лестнице, заполняя все здание до самой крыши.
– Билли! Билли, открыва-а-ай!
Он подбежал к двери и отпер все замки. Как раз вовремя. Грейс уже летела навстречу – в самом что ни на есть прямом смысле слова. Приземлилась прямо в его распахнутые объятия, едва не опрокинув их обоих на пол. Билли охнул, но устоял.
Потом она запрыгала, с нетерпением заглядывая ему в лицо. Глаза сияли от счастья, прямо как раньше.
– Когда будем танцевать? – снова завопила она.
У Билли слегка заложило уши – самым приятным образом.
Глава 34. Грейс