– Давай попросим Фелипе!
– А у него есть машина?
– По-моему, нет. Но он может сходить пешком или съездить на автобусе.
– Фанера большая, нести неудобно.
– Попросить-то можно! – сказала Грейс уже на пути к двери. – Если он еще не ушел на работу.
– Туфли! – вырвалось у Билли. – Ты не сняла туфли.
Грейс расстроенно посмотрела на свои ноги.
– Но мне надо бежать!
Повисла мучительная пауза.
– Ладно. Давай, беги.
Набойки звонко прощелкали по лестничной площадке, и Билли ощутил острую боль разлуки. Будто Грейс забрала с собой его любимую собаку или даже ребенка. Конечно, ни того, ни другого у Билли никогда не было. Несколько минут он просто смотрел на дождь, стараясь дышать спокойно и размеренно, чтобы тревога, поселившаяся в груди, не разрослась дальше.
Грейс проскользнула обратно в квартиру. В прямом смысле слова. Шагнула через порог, поскользнулась на коврике и плюхнулась на пол.
– Нет, ну сколько можно!
– Пожалуй, туфли лучше снять.
Грейс вздохнула и принялась развязывать шнурки.
– Не получится. До ближайшего магазина стройматериалов очень далеко – Фелипе знает, он раньше на стройке работал. И на себе фанеру не дотащишь. А еще он сказал, что у мистера Лафферти есть пикап. Однако Фелипе с мистером Лафферти не разговаривает. Его можно понять: мистер Лафферти не очень-то с ним вежлив. Фелипе говорит, это потому, что он мексиканец. А ты как думаешь?
– Скорее всего, так и есть.
– Странная какая-то причина.
– Полностью согласен.
Грейс села рядом и аккуратно поставила туфли на диван между ними. Как будто тоже считала их чем-то средним между ребенком и любимой собакой.
– Фелипе не может попросить мистера Лафферти, но я-то могу. Если надо.
– А у Рейлин есть машина?
– Ага.
– Хорошо.
– Но она сломана, и у Рейлин нет денег на ремонт.
– Тогда ничего хорошего.
– Как мне лучше поступить?
– На твоем месте я бы сначала поговорил с Рейлин. Прежде чем идти к Лафферти.
– Ладно.
Они смотрели на дождь. Так прошло еще несколько минут.
– Тоска какая, – вздохнула Грейс.
– Склонен с тобой согласиться.
– А что бы ты делал, если бы меня здесь не было?
– Примерно то же самое.
– Давай поиграем.
– Извини, нет сил.
– Не волнуйся, это словесная игра. Правда или вызов – знаешь такую?
– Хм. Жутковато звучит.
– Подумаешь, просто слова! Что в них такого?
– Ты еще ничего не смыслишь в жизни, малышка. На свете нет оружия опаснее, чем слово.
– Чепуха какая-то. А пистолет? Из пистолета можно убить.
– Только тело. С душой пистолету не справиться. А вот слова попадают прямо в душу.
– Тогда мы с тобой сыграем аккуратненько, без страшных слов.
– Расскажи поподробнее.
– У меня раньше была подруга. Нет, у меня, конечно, и сейчас есть друзья, но с ними мы видимся только в школе. А тогда у меня была настоящая подруга, очень хорошая, ее звали Жанель, но когда я пошла в школу, она переехала в Сан-Антонио. Это в Техасе.
– Да, слышал о таком.
– Мы играли в эту игру, когда оставались ночевать друг у друга в гостях. То я у нее, то она у меня. Мама тогда участвовала в программе, и все было хорошо: она наводила дома порядок, готовила что-нибудь вкусненькое и разрешала приглашать друзей. Вечером мы забирались на кровать и делали из одеяла палатку…
– Никаких палаток в моей квартире, – вклинился Билли.
– Ясное дело. Дай рассказать, не перебивай.
– Извини.
– В игре всего два вопроса. Чего тебе хочется больше всего на свете? И чего тебе больше всего на свете не хочется? То есть, чего ты боишься?
Билли хотел было запротестовать, но спорить не было сил.
– Ты первая.
– Ладно. Я очень-очень хочу, чтобы мама поправилась. И боюсь, что мистер Лафферти прав, и большинство людей никогда не возвращаются к нормальной жизни. Потому что тогда я начинаю думать, что мама тоже не вернется.
Тишина. Дождь пошел еще сильнее, хотя казалось – куда уж дальше. Как будто вода лилась из огромной водопроводной трубы сплошным потоком, даже на разбиваясь на отдельные капли.
– Быстро ты отстрелялась.
– Твоя очередь.
– Я знаю. Потому и жалуюсь. Что ж, тогда слушай. Больше всего на свете я… ничего не хочу. В том-то и дело. Все, что я любил, осталось позади, и хотеть уже нечего. И это мой главный страх. Никакого будущего. Никаких желаний. Отвратительная жизнь, скажу я тебе.
Она снова молча смотрели на дождь.
– Я-то думала, от игры полегчает.
– А я тебя предупреждал.
– Не день, а фигня какая-то.
– Все как обычно, если хочешь знать мое мнение.
– Нет, пожалуй, в следующий раз я твоего мнения спрашивать не буду.