– Ой, кажется, ты права, – прошептал Билли. – В бешенстве.
– Зря мы это затеяли.
– Рубикон перейден.
– Билли, говори по-человечески!
– Поздно, уже ничего не поделаешь.
Дверь в подъезд распахнулась с таким грохотом, что Билли с Грейс подскочили на месте.
– Грейс! – закричала мама.
Изо всех сил закричала. Что есть мочи.
Грейс заплакала:
– Не могу больше!
Билли обнял девочку и притянул поближе к себе, а ее мама продолжала кричать:
– Грейс! Солнышко, не надо так! Ты же меня любишь? Ты же знаешь, что я тебя тоже люблю. Знаешь ведь?
Грейс заплакала еще горше, почти беззвучно.
– Грейс! Ты ведь не бросишь меня, милая?
– Напомни еще раз, – прошептала Грейс. – Напомни еще раз, почему мы решили, что это хорошая идея?
– Грейс, я обещаю, все наладится! Все будет хорошо!
– Она обещает, – прошептала Грейс отчаянно, хватаясь за последнюю соломинку.
– Если твоя мама исправится, то все действительно будет хорошо. Но сначала надо, чтобы она хоть что-то сделала. Одних обещаний мало.
– Почему?
– Потому что их слишком легко нарушить.
– Ох, зачем же мы так…
– Если страх потерять тебя не заставит твою маму вернуться к трезвому образу жизни, то больше ничего не поможет.
– Трезвость – это про алкоголиков. А у наркоманов зависимость, – поправила его Грейс, всхлипывая.
– Какая разница. Мы хотим, чтобы она вылечилась. Ради этого и заварили кашу.
– Да. Но получается какая-то ерунда. Я и не думала, что будет так плохо!
– Грейс!!!
Теперь это был уже не крик, а настоящий рев. Отчаянный призыв человека, у которого не осталось выбора. Билли вспомнил Стэнли Ковальски из пьесы «Трамвай „Желание“», как он кричал, стоя в разорванной майке под окном своей жены Стеллы. Билли ревел это имя на сцене каждый вечер, три месяца подряд – тогда ему было всего двадцать два.
Крик прокатился оглушительной волной. Билли ощутил чужую боль, молнией прошившую Грейс и его самого.
Потом на нижнем этаже громко захлопнулась дверь.
Грейс продолжала плакать.
Рейлин пришла к ним в полшестого, как будто и не отлучалась с работы пораньше. Билли узнал ее фирменный стук: раз, два, три, пауза, четыре… Тихий, едва слышный.
Прошел к двери, впустил Рейлин внутрь. Потом указал на диван, где растянулась Грейс, слегка посапывавшая и пускавшая слюни во сне.
– Неожиданный поворот, – сказала Рейлин, пока Билли привычно запирал замки.
– Так и заснула в слезах, – пояснил Билли. – Лежала и плакала больше часа. Израсходовала целую коробку бумажных платочков. А потом, видимо, силы закончились.
Рейлин присела на край диван и осторожно погладила Грейс по голове.
– Бедняжка… Раз уж она спит, то, может, не станем будить?.. Просто я хотела попросить: пусть она останется у тебя подольше. Не волнуйся, только на сегодня, в качестве исключения. Сам понимаешь…
– Н-нет, не понимаю. Даже не догадываюсь, что ты хочешь сказать.
– На всякий случай. Вдруг ее мама все-таки вызовет полицию.
Билли опустился на диван рядом с Рейлин, задев ногу девочки. Грейс даже не пошевелилась.
– То есть, если здесь появятся копы, то ты заявишь, что слыхом ни о чем не слыхивала?
– В такой формулировке как-то неприятно это звучит.
– В такой формулировке это звучит как уголовно наказуемое преступление. Раньше ты планировала сказать полиции, что присматриваешь за Грейс, и девочка просто не захотела возвращаться домой.
– Уголовно наказуемое?! И как у тебя язык поворачивается… – вскинулась Рейлин. – Ты прав. Не знаю, что на меня нашло. Тяжелый денек выдался.
– Много всего навалилось, – кивнул Билли.
Рейлин встала, подняла Грейс с дивана и осторожно взвалила девочку себе на плечо. Грейс безвольно повисла на ней, так и не проснувшись.
– Что ты сказала ее маме? – спросил Билли, разрываясь между страхом и любопытством.
– Ровно то, о чем мы договаривались.
– И что она ответила?
– У нее нашлась для меня пара ласковых слов. Сказала, что не верит, будто Грейс сама все это придумала. Надеюсь, теперь до нее наконец дойдет.
Рейлин с Грейс на руках повернулась к двери, и Билли кинулся отпирать замки.
– Думаешь, мы поступаем правильно?
– Не знаю, Билли. Остается только надеяться.
Рейлин осторожно выглянула наружу и осмотрелась, прежде чем выйти на лестничную площадку.
Билли проводил их взглядом. Потом снова запер дверь.
Всю ночь он просидел перед телевизором, пересматривая старые фильмы. Лишь бы не слушать, как бьются крылья. Где-то полпятого утра, на середине «Завтрака у Тиффани», сон все-таки его одолел. Крылья только этого и ждали.