К своему удивлению, Билли обнаружил, что стоит на ногах, хотя только что сидел на диване.
– Ты упала из-за мамы?
– Ну вроде как… Понимаешь, так получилось…
Билли не дослушал: вылетел из квартиры и помчался вниз по лестнице. Спустился на подвальный этаж и изо всех сил заколотил в дверь к этой ужасной женщине.
Заколотил!
В животе что-то сжалось – так бывало всегда, если рядом кто-нибудь злился или закатывал скандал. Однако сейчас скандал закатывал сам Билли. Он не мог припомнить ни одного подобного случая за всю свою жизнь. Собственная ярость пугала его, как ярость постороннего человека.
– Миссис Фергюсон! – рявкнул он. Рявкнул так, что горлу стало больно от резкого крика. – Миссис Фергюсон! Откройте дверь, немедленно. Мне плевать на ваше бессознательное состояние! Я хочу поговорить с вами. Срочно! Вы меня слышите?
Он замер, дрожа от нахлынувших чувств. Долго стоял неподвижно. Коснулся пальцами косяка, чтобы найти хоть какую-то точку опоры.
Ответа не было.
Но Билли уже слишком далеко зашел – жуткое, совершенно незнакомое чувство, – и хотел высказать все до конца. Тогда он начал говорить прямо через дверь, надеясь, что его слова все-таки проникнут в сознание спящей: в конце концов, человек, лежащий в коме, слышит, если кто-нибудь читает ему вслух. Билли говорил громким решительным голосом, от которого ему самому становилось страшно.
– Не смейте обижать Грейс! Даже пальцем тронуть не смейте, слышите? Никогда, ни при каких обстоятельствах! Я живу рядом. Прямо над вами. И не позволю причинять ей боль. Вы меня слышите?
Тишина.
Билли обернулся и увидел Грейс, стоящую на верхней ступеньке с кошкой на руках. Рот открыт, глаза круглые. Как в зеркало смотришься. Он снова повернулся к двери.
– Надеюсь, вы все поняли, миссис Фергюсон.
– Она не миссис, – тихонько прошептала Грейс.
– Какая разница, – ровно ответил Билли. – Это не отменяет всего вышесказанного.
Он снова постучал в дверь, и все три удара выстрелами отдались глубоко в груди. Казалось, злость ободрала ему нутро, и оно теперь болит и кровоточит, не прикоснуться.
– Не смейте! Никогда!
Кто-то потянул Билли за штанину, и он вздрогнул от неожиданности.
– Билли, – сказала Грейс непривычно тихим голосом. Настолько тихим, что он вполне сошел бы за обычный шепот. – Билли, ты на лестнице!
Ободранное нутро отозвалось болью.
– Я знаю, – ответил он. – На этот раз я в курсе.
Она обхватила его руку обеими ладошками.
– Пойдем, – сказала Грейс. – Пойдем, я отведу тебя домой.
– Чувствую себя, как выжатая тряпка, – сказал Билли.
Он сидел на диване, а Грейс сидела рядом с кошкой на руках. Кошка и Грейс не отводили от Билли взгляда, будто опасались, что он может внезапно самовоспламениться.
– Да и выглядишь не очень. Поверить не могу, что ты все это сказал.
– Некоторые вещи необходимо проговаривать вслух.
– Все вещи надо проговаривать вслух, постоянно. Но ты обычно молчишь. Даже Кот мистер Лафферти удивился. Правда, Кот мистер Лафферти?
– Мы поменяли ему имя, – слабо произнес Билли.
– Так нельзя! И что значит «мы»?
– Мы с Фелипе.
– Имя менять нельзя. Я обещала ему!
– Не ему, а ей. В этом-то все и дело.
– Он девочка?
– Она девочка. Так что теперь мы зовем ее мисс Лафферти.
– Нет, имя менять нельзя! Я ему обещала! То есть ей. Будем называть ее Кошка мистер Лафферти.
– Не очень хорошая идея, – сказал Билли, чувствуя, что его покидают последние силы.
– Почему?
– Длинно и странно.
– Я спрошу у него. То есть у нее! – Грейс прижалась ухом к мягкому кошачьему боку. – Говорит, что не возражает. – Долгая пауза. Потом Грейс сказала: – Она даже двух дней не продержалась без наркотиков.
Билли ничего не ответил. Не знал, что тут можно сказать.
– Я про маму, не про кошку.
– Я понял.
– Она ведь знала, что я сбегу, если она возьмется за старое. И что? Опять под кайфом. Свои таблетки любит больше, чем меня.
– Зависимость – странное явление, – едва слышно произнес Билли.
– А ты когда-нибудь от чего-нибудь зависел?
– У меня зависимость от дома, даже выйти никуда не могу.
– И вправду. Но только что ты был снаружи.
– Да.
– Потому что хотел сказать маме, чтобы она меня не обижала. Это было важнее зависимости.
– Наверное.
– Тогда почему мама не может, как ты?
– Если б я знал.
– Фигня какая-то получается.
– Это точно.
– Не говори Рейлин, что я опять жаловалась.
– По-моему, сегодня у тебя есть на это полное право, – сказал Билли. – В некоторых ситуациях без жалоб не обойтись.
А сам подумал: «Если сегодня у меня и получилось вырваться отсюда на минуту-другую, то вовсе не обязательно, что теперь я смогу поступать так всегда». Он не стал говорить этого вслух – не хотел отбирать у Грейс последние осколки надежды. Если там оставалось еще хоть что-то.