Она настороженно поглядела по сторонам, будто в подъезде за каждым углом могли притаиться шпионы. Потом развернулась и побежала вниз, к себе домой.
Открыла дверь своим ключом.
Внутри было темно. Тихо, спокойно, никаких признаков жизни. Мама лежала в спальне, растянувшись на спине, и храпела.
Грейс подошла поближе, подергала маму за рукав.
– Эй, – тихонько позвала она. Как будто пыталась завести беседу, привлечь внимание.
На мгновение мамины глаза распахнулись.
– Привет.
– Как ты?
– М-м-м. Что ты тут делаешь?
– Зашла тебя проведать, – сказала Грейс. Горло как-то странно сжалось, дыхание сорвалось. Грейс едва не поперхнулась словами.
Мама подняла руку, словно хотела помахать в ответ – непонятно зачем. Ладонь зависла в воздухе, едва качнулась, потом безвольно упала ей на живот.
Грейс ждала чего-то, не совсем понимая, на что надеется.
«Вот и все, – сказала она себе. – Больше ты ничего не получишь. Можно возвращаться к Рейлин».
Вместо этого она погладила маму по волосам – три долгих, бережных прикосновения. Потом склонилась над ухом и прошептала:
– Люблю тебя, мам.
Наверное, она наклонилась слишком близко. Наверное, маме стало щекотно от ее дыхания – и она отмахнулась от Грейс, как от назойливого комара. Заехала рукой прямо в ухо.
– Ой! – вскрикнула Грейс. Получилось громко, хотя боли она почти не почувствовала. Просто возмущение, вспыхнувшее внутри, прорвалось наружу неожиданным возгласом.
И Грейс вдруг заплакала – тоже от возмущения.
А расплакавшись, бросилась прочь из квартиры, на лестницу и к Рейлин – словно боялась, что если остаться там, то ее слезы кто-нибудь увидит. Хотя на самом деле никто бы ничего не заметил. Даже мама.
Она постучалась к Рейлин, все еще потирая ухо.
Рейлин впустила ее внутрь. Грейс заметила у нее на лбу несколько морщинок, которых не было раньше, – казалось, что Рейлин хмурится от напряжение.
– Ты голодная?
– Немножко.
– У нас почти нет еды. Только арахисовое масло.
– Сойдет. А желе у нас есть? – Грейс тут же пожалела о том, что сказала «у нас». Продукты в холодильнике Рейлин принадлежали только самой Рейлин, а не им обеим. Ляпнула грубость, а настроение у Рейлин и так было препаршивое. – Я имела в виду, у тебя. Есть желе?
Рейлин засунула голову в холодильник.
– Клубничный джем, – сообщила она.
К сожалению, Рейлин не стала уточнять про то, кому именно принадлежал джем.
– Отлично, – сказала Грейс, хотя виноградное желе ей нравилось гораздо больше.
Рейлин принялась намазывать сэндвичи, а Грейс решила поддержать разговор:
– И как тебе Джесси?
Стеклянная банка – то ли с арахисовым маслом, то ли с джемом – громко звякнула о стол, и Грейс чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– Прекращай-ка с этим, – сказала Рейлин тем же тоном, от которого Грейс едва не расплакалась на собрании. Она и теперь была готова расплакаться. Да что за день-то такой! На каждом шагу поджидал новый повод для слез.
– Что прекращать? Я ничего не делала!
– Перестань сводить меня с едва знакомым мужчиной.
– Никого я не сводила! Никого! – крикнула Грейс, стараясь не разреветься. – Просто спросила, что ты о нем думаешь. Про другую соседку – ту, перепуганную – спросила бы то же самое, но она слишком быстро сбежала, даже не познакомилась с тобой. Рейлин, чего ты злишься? Да, ты ему нравишься. И что тут такого? Я же его не подговаривала. Просто так получилось. Джесси сам виноват.
Рейлин положила сэндвич на картонную тарелку и поставила ее перед Грейс – спокойно, без единого слова.
Грейс разглядывала тарелку примерно минуту: голод куда-то исчез.
– Можно взять сэндвич с собой и съесть его у Билли? Там как-то уютнее.
– Делай, что хочешь, – равнодушно ответила Рейлин.
У самой двери Грейс обернулась: Рейлин мыла нож в раковине и не подняла взгляда на девочку.
– Раньше ты не была такой ворчливой. – Грейс мысленно похвалила себя за смелость.
– Раньше ты не пыталась влезть в мою личную жизнь, – ответила Рейлин, по-прежнему не поднимая глаз. – Все взаимосвязано, тебе так не кажется?
– Кошки не едят сэндвичи с арахисовым маслом и джемом! – воскликнула Грейс.
Но Кошка мистер Лафферти продолжала невозмутимо жевать кусочек сэндвича с арахисовым маслом и джемом, не обращая никакого внимания на слова Грейс.
– У Рейлин отвратительное настроение, – сказала Грейс Билли.
– Да, я заметил. Что случилось-то?
– Не знаю. Наверное, из-за Джесси. Он ей не нравится.
– Ясно.
– Просто я подумала… В общем, она ему нравится, Джесси славный и вообще… Если бы они были вместе, в доме стало бы на одного одинокого человека меньше. А там бы я и с остальными разобрались.
– Эх, если бы все было так просто: встретились двое, стали жить вместе…
– А что еще нужно?
– Не имею ни малейшего понятия. Наверное, никто не знает. Если ты вдруг раскроешь эту великую тайну, напиши книжку. Станешь богатой и знаменитой.
– Странный ты, Билли.
– Да. Послушай, я хотел с тобой поговорить. Дай-ка сюда кошку. С ней будет легче.
– Почему?
– Не знаю. Она меня успокаивает.
– Как скажешь.
Грейс протянула Билли кошку, которая все еще облизывала с усов остатки арахисового масла.
Билли глубоко и шумно вздохнул.
– Завтра, когда пойдешь в школу…
– Завтра воскресенье.
– А, точно. В понедельник, когда пойдешь в школу… Я попробую пройтись вместе с тобой и Рейлин. Недалеко, совсем чуть-чуть…
Грейс собралась было завопить от радости, но Билли решительно поднял руку. Очень решительно. Совсем не так, как обычно. Ему категорически не хотелось слышать восторги по этому поводу.
– Погоди, не надо ничего говорить. Если ты сейчас начнешь радоваться, я еще сильнее испугаюсь.
Грейс героически подавила свой первый порыв и выдержала невыносимо долгую паузу. Когда она наконец заговорила, ей хватило сообразительности снизить голос до шепота. Самого настоящего шепота.
– То есть ты хочешь прийти на мое выступление?
– Не торопись, малышка. Не надо опережать события.
Грейс бросилась Билли на шею, спугнув кошку, и крепко-крепко обняла.
– Я знала, что ты придешь! – прошептала Грейс с благоговейным восторгом в голосе. – Сначала будешь отнекиваться, и со стороны покажется, что ты действительно ничего не можешь… А потом все равно соберешься с силами и придешь! Знала!
– Я попробую немного прогуляться в сторону твоей школы. Вот и все.
– Понятно-понятно! – Грейс слегка отодвинулась. – Вопросов нет.
– И ты не должна давить и осуждать. Потому что в первый день я вряд ли уйду далеко от крыльца.
Грейс почувствовала, как брови ползут вверх против ее воли.
– Ты что, собираешься выходить из дома каждый день?
– Ну да, – ответил Билли и замолчал. Молчание тянулось очень, очень долго. Потом он наконец добавил: – Нужно ведь тренироваться.
– Ты для этого приходил на собрание? Потренироваться?
– Да. Отчасти. Еще мне не хотелось, чтобы наш новый сосед решил, что я полный псих.
– А что в Джесси такого особенного? Насчет всех остальных ты не беспокоишься?
– Насчет всех остальных беспокоиться уже поздно. Вы и так знаете, что я полный псих.
– И правда, – сказала Грейс. Чуть-чуть подумав, добавила: – Не обижайся.
– А что тут обижаться, – вздохнул Билли.