– Хорошо. Приводи с собой Джесси. Он мне нравится. Вот только Рейлин разозлится.
– Это точно.
Дверь широко распахнулась.
– Соседи! – воскликнул Джесси.
Он долго рассматривал Билли, потом взял за плечи и повернул сначала в одну, потом в другую сторону. Как будто хотел разглядеть все-все подробности.
– Вы подстриглись!
– Рейлин постаралась, – смущенно сказал Билли.
– Хорошо получилось. Она молодец.
– Все время твердила, что это не ее специальность. Что стрижками занимается Белла. Но я ей сказал, что любая стрижка будет смотреться лучше, чем мой старый хвост. В итоге, вышло неплохо.
– За эти годы у вас отросли длинные волосы.
– Да, теперь кажется, что голова совсем легкая.
– Надо отдать срезанные волосы…
Грейс догадалась, что он собирается сказать, и радостно закончила фразу:
– …туда, где делают парики для больных раком! Рейлин тоже об этом подумала. Забрала биллин хвостик с собой на работу.
– Рейлин очень предусмотрительна, можно не сомневаться.
От белого шалфея у Грейс щекотало в носу и постоянно хотелось чихнуть. Листья были свернуты в большую трубку на манер здоровенной сигары, но вместо обертки трубка была перемотана толстыми белыми и зелеными нитками, которые горели вместе с шалфеем. Джесси долго держал зажигалку у конца этой трубки, и Грейс наблюдала, как тонкая струйка дыма поднимается к самому потолку квартиры, где раньше жил мистер Лафферти.
Джесси усадил их по кругу, поставив посередине тарелку для шалфея. Рядом с тарелкой Джесси положил медную миску и короткую резную деревянную палочку, – Грейс не поняла, что нужно делать с этими вещицами, но решила, что так надо.
Она осмотрелась по сторонам. У Джесси почти не было мебели – наверное, потому что он прилетел в Лос-Анджелес на самолете и собирался остаться всего на несколько месяцев. Но у него дома было хорошо: шторы раздвинуты, окна нараспашку, столько света и воздуха! В других квартирах было душно и мрачно. Кончено, Грейс знала, что соседи опасались незапертых дверей и друг друга, однако свет и воздух – это не страшно, почему же никто не открывает окна?
Грейс решила, что будет скучать по Джесси, когда тот уедет.
– Подождите! – сказала она. – Еще рано, не все пришли.
Быстро пересчитала сидящих: Билли на месте, Джесси тоже, Рейлин, Фелипе и, конечно, сама Грейс.
– Миссис Хинман! Надо подождать миссис Хинман!
– Она не придет, – сказал Джесси. – Говорит, что это все предрассудки.
– Да? – Услышав про разногласия, Грейс расстроилась. – Она ведь неправа? Это не предрассудки?
– Если не веришь, то предрассудки, – ответил Джесси.
Как же взрослые любят бессмысленные фразы! Грейс даже не стала ничего переспрашивать.
Джесси подул на кончик шалфейной трубки, и огонек разгорелся ярко-красным цветом.
– Покойный мистер Лафферти, – начал Джесси, словно обращаясь к нему напрямую. Словно мистер Лафферти вовсе не был покойным, а сидел рядом с ними. – Я не знаком с вами лично. Но вас знали все, кто собрались здесь сегодня. Им есть, что сказать. Соседи считают вас злым человеком, и я не намерен искать оправдания. Зачем этим людям лгать? Однако, поселившись в вашем доме, я понял одну важную вещь, о которой, скорее всего, не догадываются остальные – и вы в том числе. Вы боялись. А страх порождает злобу. Им пропитана вся ваша комната. Поэтому сейчас мы попробуем очистить эти стены от страха. Останется только напоминание о том, что надо жить дальше – и не бояться. Понимаете? Во всем есть свой смысл, даже если это всего лишь напоминание о том, чего делать не стоит.
Джесси подошел к Билли, и у того на лице появилась странная застенчивая улыбка, которую Грейс никогда не видела раньше: казалось, он страшно смущается, но все равно рад вниманию. Билли вел себя так, будто ему совсем не хотелось срочно сбежать домой – во всяком случае, Грейс ничего такого не замечала. Может, действительно не хотелось, потому что Джесси оказывал свою боевую поддержку.
Джесси подул на шалфейную трубку, чтобы направить струйку дыма в нужную сторону, а потом разогнал ее рукой, окутывая Билли дымом с головы до ног. Билли даже не чихнул.
– Собираюсь окурить вас всех по очереди вместе с квартирой, – сказал Джесси. – На случай, если в людях тоже осталась какая-то энергетика от мистера Лафферти. Так часто бывает. Что ж, Билли? Вам есть, что сказать покойному соседу?
Билли расправил плечи и глубоко-глубоко вдохнул. Так глубоко, что грудь стала чуть ли не вдвое шире – даже Грейс заметила.
– Да. Я вас прощаю, – сказал Билли и, кажется, сам себе удивился. Обвел глазами комнату, помолчал, затем продолжил: – Прощаю за то, что вы накричали на меня, когда я выглядывал в окно. Прощаю за все оскорбления, сказанные под дверью. Не потому, что так надо, а от души. Я только сейчас это понял. Знаете, в чем причина? – Билли долго разглядывал потолок, словно никак не мог решить, в какую сторону ему обращаться. – Я столкнулся с вами всего лишь дважды, а вам приходилось терпеть себя постоянно, круглые сутки, изо дня в день. Возможно, поэтому ваша жизнь была такой короткой. Можно сказать, по сравнению с вами я счастливчик. И мне вас жаль. Что было, то прошло, – и черт с ним. Я готов забыть о старых обидах.