– А финальное движение – из грустного танца, да?
– Точно! – Грейс потерла ушибленный зад. – Ты волшебник, Билли! Не волшебный волшебник, а человеческий, как Джесси. Ты умеешь творить чудеса. Вот, свидание сотворил!
– Я ничего не делал. Только выслушал. Рейлин надо было высказаться.
– И что? Вот поэтому они и пошли на свидание. Самое настоящее волшебство!
– Мы изучали звезды в школе, – сказала Грейс. – Космос там, Солнечную систему, черные дыры и всякое такое. Жуть полная. Столько странностей.
Они лежали у Билли на веранде и смотрели на звезды. По крайней мере, на тот десяток бледных точек, который был виден, несмотря на смог и городские огни.
– А что странного в звездах?
От усталости и бессилия Билли слегка размяк, его охватила сладостная сонливость. Он лежал и блаженствовал: ночной ветерок гладил лицо, паника отступила.
– Во-первых, учительница говорила, что у космоса нет конца. Но это же невозможно!
– Почему?
– Потому что!
– Вполне возможно, просто наш разум не в состоянии постичь такую идею. Вот представь себе: ты летишь на космическом корабле. Все дальше и дальше. Ищешь край космоса. Место, где он заканчивается.
– Ага. Должно же оно быть. Хоть где-нибудь.
– А что тогда на другой стороне? За краем, где космоса больше нет?
Пару минут они лежали в молчании.
– Пустота, – сказала Грейс, когда Билли уже решил, что она уснула.
– Космос – это и есть пустота. Огромное ничто. И если по другую сторону пустоты остается только пустота, значит, это все еще не конец. Значит, космос все еще продолжается.
– А-а-а! – взвыла Грейс. – Билли, ты сломал мне мозг! Хорошо, допустим, у космоса нет конца, хотя это бессмыслица какая-то. Но моя учительница говорила, что там миллиарды звезд. Биллионы или типа того. И вот мы сейчас смотрим в небо. И где они все?
– Городское освещение заглушает. Если бы мы сейчас были в пустыне или в горах, ты бы увидела гораздо больше.
– Я никогда не уезжала из города. А ты? Был когда-нибудь в горах или в пустыне?
– Был. И там, и там. – Издалека доносилась музыка. Она играла с самого начала, но Билли только теперь ее заметил. Что-то восточное. Кто-то устраивал вечеринку. Жизнь шла своим чередом. Даже у Билли. – Я много путешествовал, когда занимался танцами.
После паузы Грейс спросила:
– Билли, что случилось? Что с тобой произошло?
Он не стал отбиваться от вопросов. В конце концов, рано или поздно ему пришлось бы рассказать о своем прошлом, – почему бы не этим вечером?
Билли долго молчал, собираясь с мыслями.
– Трудно объяснить. Но я постараюсь. У меня всегда были панические атаки. Причин не знаю: у меня были, у других нет, вот и все. Возможно, точная причина вообще никому неизвестна. Я вырос в странном жутковатом доме, однако многие люди растут в странных домах и не страдают от этого паническими атаками. А у меня они начались… ох, не помню… примерно с твоего возраста. Первый или второй класс. И дальше становилось хуже. Танцы помогали справляться или хотя бы держать их под контролем – во всяком случае, пока я занимался регулярно. Но через некоторое время все полетело под откос: паника оставляла меня только тогда, когда я танцевал, а потом накатывала с новой силой. В дороге, по пути в театр. Во время поклонов после выступления. Я перестал ходить на прослушивания. Потом заметил, что дома паники не было. И стал сидеть в четырех стенах целыми днями. Помнишь, я говорил тебе, что это превратилось в зависимость? Стремишься избавиться от текущих проблем и не думаешь о будущем. Глупое решение… Люди часто так поступают. Это и есть зависимость – когда ты размениваешь свое будущее на сиюминутный покой. Вот что сейчас происходит с твоей мамой. И вот что произошло со мной. И со многими другими.
Интересно, поняла ли Грейс хоть что-нибудь из того, что он ей наговорил? Ничего, она умная девочка. Схватывает самую суть.
Услышав тихое похрапывание, Билли сгреб Грейс в охапку и отнес на диван, укрыл пледом.
Посмотрел на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого.
При мысли о Рейлин и Джесси слегка кольнуло в груди: сидят себе где-то, разговаривают, смотрят друг другу в глаза – или чем там еще можно заниматься на свидании. Билли встряхнулся, отгоняя назойливые мысли. Нет, у этих двоих тоже есть право на счастье. И если они его потеряют, Билли легче не станет.
Он уже успел забраться в кровать, когда из гостиной донесся голос Грейс:
– Билли?
– Что такое?
– Хотела поделиться секретом.
– Каким?
– Только никому не говори!
– Ладно.
– Я стану танцором, когда вырасту.
Билли сделал три плавных глубоких вдоха. Он никогда не верил в молитвы, но сейчас молил бога о том, чтобы девочка не сломалась под грузом житейских невзгод.