Голос у нее был ровный и невозмутимый, как безмятежные воды океана в полный штиль. Как парусные корабли, дремлющие на берегу без единого дуновения ветра. А еще у нее, кажется, снова начинался отек горла.
– Нет, – ответила Грейс. – Обещание есть обещание. Кроме того, мы уже испробовали все, что можно. Остается только Иоланда. Она умеет нагнать страха. Не всегда, только когда ей нужно. Она спонсор-устрашитель.
И снова безветрие, и снова корабли застыли на водной глади. Ни один парус не шелохнется.
– Мне пора идти, а то скоро совсем дышать не смогу, – сказала Рейлин. – Грейс, беги домой… то есть беги ко мне и позвони Иоланде. Нам с Билли нужно кое-что обсудить. У тебя остался номер маминого спонсора?
– Не помню, куда я дела бумажку. – Грейс сползла с коленок соседки. – Но я его выучила наизусть.
Девочка скрылась за дверью.
Рейлин посмотрела на Билли – в ее глазах плескалась паника и полная безнадежность. Билли никогда не предполагал, что человек может испытывать обе эти эмоции одновременно.
– А ведь так хорошо все складывалось, – вздохнула она.
– Так всегда бывает. Иногда мне кажется, что у господа в кармане припрятано еще много сюрпризов.
– У господа нет карманов, – сказала Рейлин. Билли не понял, шутит она или говорит всерьез. Хотя какие шутки в такую минуту. – Так, мне пора выбираться из вашей Кошляндии, горло уже перехватывает. Пойдем… Ой, нет, там Грейс. Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. Лучше выйдем на лестницу.
Билли шагнул вслед за ней в тусклый холл, стараясь унять судорожно бьющееся сердце. В дальнем конце холла виднелось крошечное окошко – раньше оно даже не попадалось ему на глаза. Стекло было залеплено грязью, и за ним смутно маячили засохшие ветви старого дерева, покачивавшиеся на ветру.
Рейлин споткнулась – во всяком случае, так это выглядело со стороны – и осела на деревянный пол. Билли рванулся, чтобы подхватить ее, но не успел. Соседка так и осталась сидеть, привалившись к стене, покрытой грязными потеками, и Билли неожиданно осенило: у Рейлин просто подкосились ноги.
«Прямо как у меня», – подумал он. Неужели другие люди тоже сгибаются под грузом сильных чувств? А он-то и не догадывался. Всю жизнь считал себя особенным.
Билли сел рядом и прислонился к стене в жалкой попытке найти твердую опору для паникующего разума. Конечно же, не помогло.
– Я не соврала Грейс, – сказала Рейлин каким-то странным неестественным голосом. – Пересказала все, что говорила мне Катц. Нет, не так. Все, что я говорила про Катц – правда. Я не врала, я просто… выпустила некоторые детали. Не хватило смелости взять и рассказать.
– Ну хватит уже, не тяни, – сказал Билли. – А то мне страшно.
– А тебе и должно быть страшно.
– Не тяни.
– Грейс думает, что я могу пойти в службу опеки и подать заявление на удочерение, чтобы забрать ее обратно. Но это вряд ли осуществимо.
Слова провалились куда-то в пустоту, ничего не задев внутри. Билли не ответил.
– Мы с Катц все подробно обсудили. Разумеется, я могу заполнить и собрать все бумажки, однако процесс растянется надолго. Если в очереди окажется много приемных семей, то Грейс заберут гораздо раньше. А если желающих будет слишком мало, то меня могут назначить какой-нибудь чернокожей девочке, которая ждет приемных родителей дольше, чем Грейс. Шанс на успех совсем мизерный. Стоит Грейс оказаться в системе, как мы ее потеряем. Никаких кровных связей, никаких законных отношений. У нас просто нет оснований, чтобы ее забрать. Нельзя будет даже отправить запрос, чтобы узнать, как она там живет.
Билли попытался заговорить. На удивление, голос его не подвел – хотя звучал отстраненно и чужеродно.
– А ведь она для нас уже как родная. Можно предположить, что эта связь могла бы…
Тут Билли понял, что не знает, как закончить фразу: чем могла бы стать эта связь? Почему? В конце концов, речь шла о службе опеки Лос-Анджелеса, а не об отдельно взятом мудром и заботливом распорядителе.
– Да, связь между родителями и детьми тоже обычно считается нерушимой, а на практике все совсем иначе. Катц говорила, что они учитывают фактор привычной среды. Но куда более важную роль играет время ожидания и «другие критерии отбора». Ее слова, один в один. Вероятно, это про цвет кожи.
Они долго сидели в полном молчании. Билли не знал, сколько времени прошло. Может, минута. Может, пятнадцать.
– Наверное, я просто соберу вещи, заберу Грейс и уеду, – сказала Рейлин.
Билли покосился не нее, но та не подняла взгляда.
– Ты же не всерьез?
– Ну почему…
– Вас поймают. Грейс отправят в приемную семью, а тебя в тюрьму.