Надо просто ещё раз всё проанализировать.
Итак. С Яной расстался относительно спокойно: по крайней мере, мне показалось, что хоть и на недружественной ноте, но мы всё же пришли к общему знаменателю. С Зимовским перетёр: ухожу из офиса как только, так сразу. Аня нашлась сама, даже делать ничего не пришлось. Она совершенно точно мне рада. Она совершенно определенно меня ревнует. Это её въедливое «А Вас, Максим Викторович, невеста отпустит в «такую» командировку?» выдала Аню с потрохами.
Да, между нами есть пятиметровая каменная стена без дверей – её муж. Но это действительно стена или всего лишь досадное недоразумение, бутафория? Ведь, по словам Вероники, Аня почти ничего о нём не рассказывает. А то, что он отпустил её одну в Россию, вообще ни в какие рамки не умещается.
Я бы точно не отпустил. Но, может, там такие светлые и доверительные отношения, что... Блин, аж выворачивает, когда думаю об этом! Понять, что там в действительности за семья, я мог только одним способом: увидев их вместе. Скоро такая возможность представится.
Вот так. Всё по порядку. Когда одну большую задачу делишь на несколько более мелких и простых, всё кажется не таким уж страшным.
Я старался дышать спокойно и ровно. Но всё же воздуха в помещении было катастрофически мало. Вышел в коридор… Нашёл кулер. Выпил залпом стакан прохладной воды и… вызвал лифт. Нужно спуститься вниз, на улицу.
Нужно, но сейчас я почему-то вместо кнопки «1» нажимаю «15».
Глава 14
Раньше кабинет 1522 казался мне огромным. Теперь мне не хватало здесь места. Я вообще не знала, есть на Земле такое место, где сейчас, с этой бурей в душе, мне будет комфортно.
Оказалось, что есть. И это «место» само пришло в мой кабинет. Как гора к Магомеду.
Вероника уже ушла. Вернувшись от Максима, она забрала сумку, дала мне несколько напутственных слов и пошла наслаждаться своим положением, как я ей и советовала. Ни вопросов, ни упрёков – ничего. Хорошо, хоть так. Объясняться с ней сейчас было… Не до того мне сейчас было.
Попыталась работать. Нет, сейчас наделаю кучу ошибок, и сама же потом их буду исправлять. А это гораздо дольше. Нужно успокоиться.
Отголоски невроза всё же налицо: я ходила по комнате и разминала руки, когда Максим вошёл в мой кабинет. Без стука. Вошел и закрыл за собой дверь.
Застыла, как гипсовая статуя так, как он меня и застал: с напряженным выражением лица, с нелепым жестом рук, с закусанной губой.
Отчаяние. Теперь, когда он стоял передо мной, я понимала, как можно определить чувство, захватившее меня полчаса назад. Я отчаялась. Мне казалось, что всё потеряно, время упущено. В общем, всё плохо.
Я не знала, зачем он пришёл, ровно минуту. Потому что потом…
- Почему с тобой всё так сложно? – это был и вопрос, и утверждение.
И прелюдия к поцелую.
Максим просто подлетел ко мне и, притянув за затылок, поцеловал. Или я его? Не знаю, кто из нас первый.
Даже на каблуках я была значительно ниже Максима, и ему приходилось наклоняться, чтобы получать то, что он хотел. Он вторгался языком в мой рот, как хозяин в собственный дом: не извиняясь, не спрашивая. У него просто были ключи. И дубликата этих ключей больше не было ни у кого.
Не отрываясь от меня ни на секунду, он ещё немного погладил мою шею, верхнюю часть спины… А потом притянул ещё ближе к себе: так, что между нами не осталось свободного пространства, и позволил своим рукам исследовать моё тело. Я чувствовала, как ему сейчас это было нужно. Примерно так же, как и мне было нужно ощущать Максима.
Его руки сжали мои ягодицы и немного, совсем чуть-чуть, их раздвинули. Я вцепилась в рукава его рубашки и выдохнула, продолжая целовать. Да, так хорошо! И вот те же руки оттягивают ткань моей юбки вверх. Ровно на столько, чтобы можно было развести мне ноги, когда, придерживая за те же округлости, он заставил меня ногами захватить его талию.
Мое тело явно перемещалось в пространстве, а я почти утратила способность соображать. Куда он меня несёт?
Попа касается твёрдой поверхности. Каким-то шестым чувством (или пятой точкой?) понимаю, что это стол. Рабочий стол, а не то, подо что мы его пытаемся приспособить.
Бумаги и какие-то папки со стола летят прочь. Крепкие ладони сжимают мои бедра, ласкают их внутреннюю поверхность. Максим замирает, вероятно, не сразу понял, в чём дело. Смотрит на меня и рывком поднимает юбку ещё выше.
- Вот оно что... Чулки. Да, Аня? – он практически поёт, но эта песня не сулит мне ничего приличного. – Ты сама виновата.