В последний день, когда уже снаряжали сани, запряженные волками, на пригорке опять появился песец. Обнявшись с Кьярой на прощание, Эрта заметила его и взбеленилась.
- Я предупреждать! - закричала она и обернулась белым медведем.
Матерый зверь обрушился на маленького, большая лапа придавила песца, и тот жалобно взвизгнул. Кьяра подумала, что действительно убьет. Сначала раздавит звериный облик, а потом и эльфийский. Но Эрта все медлила и медлила, а затем и вовсе обессиленно села на снег, опустив продолговатую медвежью голову. Кьяра решила, что пора уходить, незачем мешать этим двоим. Она села в сани, тихо сказала возничему:
- Трогай, - и волки быстро понесли ее в обратный путь.
Немного отъехав от домика, тифлингесса не выдержала и обернулась. Недалеко от избушки, обнявшись, стояли две человеческие фигурки. Улыбнувшись, Кьяра укуталась в плащ и с теплой грустью мысленно попрощалась с Эртой. Скорей всего, они с ней больше никогда не увидятся, но за северянку она была спокойна. Она не одинока.
Алот развернул корабль, полоска ледяной суши медленно таяла на горизонте. Обратный путь не обошелся без приключений. Когда на воде исчезли крупные льдины, на корабль напали пираты, и Кьяра самозабвенно потопила их судно несколькими точными огненными взрывами, канонирам даже не пришлось тратить ядра. Они подобрали выживших разбойников и заперли в трюме, чтобы доставить в Утзаир и там допросить, а потом и предать суду за пиратство.
Погостив еще пару дней в Утзаире, пополнив запасы, Кьяра села на речной кораблик и отправилась в Эйлевар. Она очень радовалась, что все-таки решилась на это путешествие.
Эйлевар встретил ее запахом цветущих яблонь. Приятель-единорог немного одичал в ее отсутствие, но вскоре снова охотно брал яблоки из ее рук. Кьяра распорядилась построить ей беседку с качелями в саду, где она могла бы читать, наслаждаясь повсеместным цветением. Уже скоро истекал срок их разлуки с Эриданом, и Кьяра с нетерпением ждала его сообщения, представляя их встречу.
***
Попрощавшись с женой, Эридан вернулся к работе, но его постоянно отвлекали мысли. Он с радостью откликнулся на ее сообщение, но после дал себе зарок не докучать жене своими расспросами. Она не должна чувствовать себя под надзором, иначе зачем это все? Сильно хотелось поговорить с кем-нибудь. Рядом был Нефрит, но волшебник был исключительно рационален. Его взгляд был незаменим в работе, но во всем, что касалось чувств, он был не помощник. Такое можно было доверить только брату, да и с Элледином они давно не виделись.
Золотистый откликнулся на призыв, и вот они уже пили вино, расположившись в специально отстроенном кабинете для исключительно мужских посиделок. Старая гвардия нечасто приезжала в гости, король сам подтолкнул их к этой жизни, чего уж грустить об этом.
Вино горячило тело, постепенно развязывая язык, и белобрысый потихоньку стал рассказывать, что его беспокоит в отношениях с женой.
- Мы разговариваем, конечно, - сказал он, после очередного глотка, - но я никак не могу понять, чего она добивается, а она… Она меня будто не слышит. А, может, делает вид, что не слышит, - он откинулся на спинку дивана. – Элледин, почему так сложно?
- Женщины, - многозначительно протянул золотистый, и оба фыркнули от смеха, но затем бывший капитан гвардии тоже погрустнел. – Но я понимаю тебя. С Кифель тоже совсем непросто…
Вместе с вином лились откровения о наболевшем, об обидах и ссорах, пока боевые товарищи по несчастью окончательно не упились.
- Над было…жениться… по расчету, - заплетающимся языком сказал золотистый.
- Согласен, - кивнул уже в стельку пьяный Эридан.
- Никаких…проблем, никаких…упреков…
- Никаких скандалов, - подхватил альбинос, - никаких "я ухожу, и ты мне не указ"… никакой…
Эридан хотел сказать "никакой любви", и осекся. Не смог этого произнести. Друг устало прикрыл глаза и вдруг с болью произнес:
- Нет… я бы не смог… знать, что где-то есть Кифель, но не со мной…
Альбинос не ответил, только кивнул, соглашаясь с его словами. Он любил свою дьяволицу, а Элледин – свою воительницу, и думать о том, что все могло сложиться иначе, было дико. Они не хотели бы другой пары, а Кьяра и Кифель? Оба боялись признаться, что совсем не уверены в ответе своих жен.