Я качаю головой и коснувшись его плеча, прошу вернуться за стол.
- Джейк... прости, - наконец голос ко мне возвращается. Он звучит гораздо решительнее, чем я рассчитываю. Помолвочное кольцо с крупным сапфиром беспомощно мерцает на шелковой подложке, словно укор.
- Это значит…
- Нет, - говорю я, чуть извиняющимся тоном.
- Нет? - повторяет он, пронизывая меня долгим, невидящим взглядом.
- Нет. Прости... Прости, - я беру сумку со стола, и, не дожидаясь помощи официанта, выбираюсь из-за стола. - Я… я должна идти.
- Постой, прошу, - Джейк хватает мой рукав, - Постой, Хейли. Дай нам шанс, пожалуйста. Разве мы не можем начать сначала?
Я ругаю себя, что согласилась на эту встречу. Стоило бы догадаться, что у Джейка в Нью-Йорке не может быть никаких дел. Он так и будет всегда сниматься во второсортных британских ситкомах, без единой мысли о большем. Я улавливаю запах знакомого одеколона, вижу как до боли привычно ходят желваки на его скулах - признак крайнего волнения.
- Прости, - я медленно освобождаю руку. - Все прошло, понимаешь? - говорю так спокойно, что у самой холодеет под ложечкой. - Слишком поздно, Джейк. Поздно.
Не дождавшись его ответа, разворачиваюсь и ухожу, ни разу не оглянувшись.
Промозглый холод Нью-Йоркского зимнего вечера быстро отрезвляет мысли. Я знаю, что должна сделать. Пальцы сами тянутся к телефону и быстро набирают давно выученный наизусть номер. Через два гудка слышу любимый, хрипловатый голос на том конце:
- Хэллоу, m'amour...
Обожаю его. В том числе за эти языковые выкрутасы.
- Женись на мне, Фрэнсис, - выдаю я без приветствия и запинки, а затем добавляю. - И я хочу от тебя ребенка.
Он цокает языком и смеется:
- О-ла-ла, Хейли! Ты что внезапно стала моей фанаткой?
- Самой преданной, Фрэн. И я вовсе не шучу.
Эпилог
- Твой Нью-Йорк не Большое Яблоко, а большой мыльный пузырь, - сокрушаюсь я, глядя на умопомрачительные вид, открывающиеся со смотровой площадки красавицы Эмпайр Стейт Билдинг.
Я не любила этот город с его бездушными каменными джунглями, до тех пор, пока не встретила Фрэнсиса. Он показал мне другой Нью-Йорк; уютный и одновременно величественный, роскошный и простой до святости. Очень европейский по своей сути и не похожий ни на один город Старой Европы. В некотором смысле он напоминает Ноев ковчег: тут в сумасшедшем сплаве слились все культуры мира. Между небоскребами здесь гуляет шальной ветер свободы, а длинные тени даже в самый жаркий день, надежно укрывают от палящего солнца.
Фрэнсис усмехается, обнимает меня со спины, и наклонившись к моему уху шепчет:
- Пусть и так… зато какой!
Мы вместе смотрим на мерцающий миллионами огней мегаполис и я, мешая разочарование с восхищением, горько смеюсь. Два часа назад мой агент сообщил, что Дуайт отзывает проект, на роль в котором меня уже утвердили. Я мечтала сняться у Лесли Дуайта сколько себя помню, и то, что все повернулось не так как задумывалось - безумно злит.
- Да брось, Хейли, - он мягко разворачивает меня к себе, за спиной остается Нью-Йорк и его негаснущие огни. - Здесь работа быстро находится. - Игриво щелкнув по моему носу, Фрэнсис смеется своим теплым смехом: - А для такого лакомого кусочка, как мисс Дункан - английская ты моя роза, - тем более.
Вместо ответа сгребаю его за полы расстегнутого пальто, становлюсь на цыпочки и тянусь за поцелуем. Наши горячие губы сливаются на холодном февральском ветру. Боже, как же я скучала по нему! Хорошо хоть съемки в Новом Орлеане закончили вовремя. К черту всех Дуайтов, Голливуд, и даже Нью-Йорк - к черту! Все что мне нужно это он - Фрэнсис Эрно.
Мой Фрэнсис - Фрэнки, когда он вдумчиво читает мне отрывки из сценария, размышляя браться ли за работу, - спокойный, внимательный, порой даже меланхоличный. И мой Фрэн - возбужденный, темпераментный, неуемный, подчиняющий себе одним взглядом. Он может быть жутко романтичным в один момент, а через минуту шептать пошлые непристойности мне на ухо, целуя так, что кружится голова. Впечатляющее превращение, не имеющее при том никакого отношения к актерству.
Я едва помню, как мы добираемся до квартиры в Бруклине, кажется, Фрэн поймал такси. Помню только, что с порога оказываюсь во власти крепких рук. Мы порывисто обнимаемся и сбрасываем одежду на ходу, я шагаю на ступеньку лестницы, ведущей в спальню, а Фрэн останавливает меня на полпути и целует. Он так нетерпелив, его губы, язык мгновенно сводят с ума, его руки всюду. Мы даже не успеваем раздеться. Я держусь за поручни и чувствую его первые жадные толчки в себе, слышу порывистое дыхание над ухом. Я улетаю в облака от нашей близости, от неистового жара его сильного тела, мы парим над миром, над реальностью. Он будто хочет выпить меня залпом, словно боится, что я вот-вот растворюсь в синих нью-йоркских сумерках.