Но время летело, а ни Золотого Глобуса, ни Пальмовой Ветви или на крайний случай серебряного медведя Берлинале у меня так и не было. Я все больше убеждалась, что никто не видит во мне ничего, кроме симпатичной мордашки.
По временам нам с Джейком становилось скучно. Я видела в его глазах безотчетную, затаенную тоску. Все чаще мы проводили свободное время порознь, не чувствуя при этом ни малейшей грусти. Но разве это не было закономерностью для долгосрочных отношений? Разве не все пары рано или поздно проходили через подобные черные дни скуки?
Моя карьера хоть и медленно, но шла в гору. Мне стали доверять роли посерьезней экзальтированных дев, грезящих о возвышенной любви. Однако я слишком прочно застряла в золотых оковах Британского кинематографа. Мне нужны были перемены и знакомство с Фрэнсисом стало столь желанным глотком свежего воздуха. Он сам того не понимая, вдохновил меня, вселил веру, что я могу больше. Я начала думать о независимом кино, о ролях, переворачивающих сознание, о свободе самовыражения.
Глава 4
В череде безликих дней, я почти все время думала о Фрэнсисе. В отличие от Джейка, он сделал мне предложение спустя три года нашего знакомства. В тот маревый день, под старинной аркой римской подворотни, опьяненная его жадными, горячими поцелуями, утомленная праздничной сутолокой Вечного Города, я была к такому вовсе не готова. По правде говоря, я знала, что и он не готов - а слова сорвались с его губ в порыве страсти. Да и как он себе представлял нашу совместную жизнь? Я не хотела покидать любимый Лондон надолго, а попытки Фрэнсиса обосноваться в европейском кино не увенчались особым успехом. Ради меня он готов был поступиться амбициями, переехать в Англию и сниматься в чем придется, но я знала, рано или поздно он поймет: вторые роли - не для него.
Без тени милосердия, я отказала Фрэну, и он, скорее всего, вздохнул чуть свободнее. Но мысли о том, что кто-то, даже чисто теоретически, хотел бы пройти извилистый путь семейной жизни рука об руку со мной, с тех пор не покидали меня.
Воспоминания об улыбке, часто дразнящей, голосе, иногда хриплом, о том, как выглядят его поразительные глаза в разные моменты, уносили меня под облака. То как он закуривал сигарету на балконе своей квартиры в Бруклине и, дурачась, выпускал дым кольцами. Как тихо смеялся, как ласково щелкал меня по носу, стоило мне приуныть, когда приходило время прощаться в очередном безликом аэропорту.
Крепкие уверенные объятия, терпкий, сводящий с ума запах его любимых духов, остроумные шутки и внезапные меланхоличные тирады о жизни, о кино… на полочках моей памяти все это хранилось почти с первозданной яркостью. И с каждым разом мне было все сложней возвращаться мыслями на землю, к Джейку. Бессовестно смотреть в его ясные, серые глаза и делать вид, что между нами все в полном порядке.
Мне и раньше нравились другие мужчины, но я каждый раз говорила себе, что никакое мимолетнее увлечение не стоило нашей с Джейком стабильности.
Однако Фрэнсис Эрно не был скоротечным увлечением. Сколько бы я себя не убеждала, что рано или поздно мое помешательство ослабнет, угаснет, сойдет на нет - ничего не менялось. Месяц за месяцем, год за годом, едва услышав глубокий, хрипловатый голос Фрэна в динамике телефона, я была готова сорваться с места и лететь к нему первым же рейсом.
Эта одержимость так проникла в мою душу, что в иные разы, когда Джейк занимался со мной сексом, я, утратив контроль, представляла на его месте Фрэнсиса. Стоило лишь закрыть глаза и всю ночь рядом со мной был он - темпераментный, сильный, жадный. Наутро Джейк восхищался моей необычайной пылкостью, он и подумать не мог, что в те минуты я любила вовсе не его, а другого мужчину.
Сладкий яд раздвоенности - он придавал жизни какой-то фатальной остроты. Писать любовные послания Фрэнсису, невинно лежа в объятиях Джейка. Терять голову от ревности, просматривая снимки папарацци с Нью-Йоркских улочек и вечеринок, где Фрэн проводит время в компании роскошных красавиц: Кэндис, Адриана, Рози, Джи-Джи... Вокруг него всегда вились модели и актриски, а еще толпы фанаток. Удивительно, что сам Фрэн к славе вовсе не стремился - он старательно, хоть и не всегда успешно, избегал излишней известности.
Бросать все и нестись на другую сторону света ради того, чтобы вновь, хоть на миг ощутить вкус умопомрачительных поцелуев. Млеть от наслаждения все драгоценные, но такие короткие ночи напролет, ценить каждую секунду, проведенную вместе, и умирать от тоски, садясь в очередной самолет, уносящий меня за сотни миль. Я, точно безумная, много лет пила волшебную отраву непостоянства жадными глотками.