Лишь однажды я бывала в доме у Клода, когда праздновалась очередная годовщина существования его музыкальной группы. Тогда эти хоромы произвели на меня вау-эффект, но, пытаясь довести Клода до входной двери, я едва ли замечала вновь представшее перед глазами шикарное жильё.
Клод достал из кармана штанов связку ключей и дрожащей рукой приставил нужный к скважине. С первого раза вставить не получилось, со второго – тоже, и тогда я взяла его руку в свою и, направив ключ в зазор, вогнала его до упора и провернула два раза.
Молча Клод вошёл, на удивление не проигнорировав галантной привычки придерживать дверь, снял ботинки, наступив им на пятки, и отправился точно на кухню, откуда спустя несколько секунд я услышала громкое жадное сглатывание.
Я вошла.
Напившись воды, Клод присел на барный стул, зарывшись пальцами в спутавшихся волосах.
– Нора, мне нужно, чтобы ты осталась, – хрипло выговорил он. – Мне нужно, чтобы ты осталась со мной, иначе, чёрт возьми, я не знаю, что я способен сделать.
– Я здесь, Клод, ты видишь это, – ответила я, не понимая, что можно сказать в такой ситуации.
– Нет. Останься со мной. Надолго. Я не хочу, чтобы ты оставалась, но так надо. Так надо, потому что так будет правильно.
– Просто объясни мне, что с тобой происходит в последнее время.
Тут Клод внезапно, истерически засмеялся, да так громко, что я вздрогнула. Самым пугающим был тот факт, что этот смех прервался очень резко, словно кто-то в его голове щёлкнул тумблером, как это бывает у психопатов.
Я думала, это пройдёт, думала, это пройдёт сейчас, только пару секунд, всего лишь пару секунд. Но тут губы Клода скривились и из его груди вылетел надсадный хрип вперемешку со спонтанным и оттого жутким стоном.
Я стояла как вкопанная и понятия не имела, что делать. Всё естество тянулось к тому, чтобы подойти и хотя бы обнять его, более же рассудительная черта во мне диктовала сохранять трезвость и хладность ума, чтобы суметь-таки добраться до сути, а заодно и грамотно помочь.
Борьба шла во мне долгие минуты. Стоять и смотреть, как родной тебе человек ломается на твоих глазах – пытка, поэтому, выдохнув вместе с углекислым газом все мои сомнения, я подошла к Клоду и осторожно обхватила руками его напряжённое тело. Оно не прижималось ко мне в поисках утешения или спокойствия, а оставалось твёрдым и недвижимым, точно монумент.
Спрашивать с него сейчас какие-либо объяснения было бы не только бесполезно, но и не тактично. Я сказала только:
– Ты знаешь, что можешь всё мне рассказать.
Он повернул голову, смотря на меня большими покрасневшими глазами, в которых я уловила смутный проблеск надежды.
– Так ты останешься?..
Очень жаль, что раньше я не читала никаких книг по теме оказания психологической помощи, и теперь просто-непросто не знала, как отвечать, что отвечать и когда отвечать.
– Останусь, – бездумно пообещала я, не зная, зачем – то ли потому, что он хотел это услышать, то ли потому, что я никогда не могла пройти мимо чужой беды. Я положила подбородок на его макушку, удержавшись от неуместного сейчас чисто сестринского поцелуя. – Конечно, я останусь.
В итоге это было самым верным и самым неверным решением за всю мою жизнь.
На следующий день, когда мы каждый в раздельной комнате «переспали» со вчерашним инцидентом, Клод нашёл в себе силы говорить.
– Я посещал вечеринку хиппи, – начал рассказывать он. – Один знакомый пригласил, сказал, мол, там отборнейшее общество, тебе понравится. Отборнейшим оказалось и колесо, которым меня угостили. После этого я ничего не мог вспомнить.
– То есть ты хочешь сказать, что осознанно принял какую-то неизвестную тебе синтетику?
– Да.
– И давно ты балуешься чем-то ещё, кроме травки? Это не допрос, – тут же исправила я свой тон, – но было бы хорошо, если бы ты был более откровенен.
– Давно.
– Почему?
Клод нашёл в себе силы растянуть губы в улыбке и повторил мои слова.
– Это не допрос.
Я могла лишь, подняв руки, капитулировать. Но было кое-что, что не требовало никаких предысторий – сам факт наличия зависимости.
– Тебе не кажется, что ты слишком налегаешь на наркотики?
– Не особо, – лениво отмахнулся он. – Просто балуюсь.
И тут я поняла, что вдруг передо мной возник какой-то совершенно другой Клод, неразумно беспечный и равнодушный ко всему сущему.
– Меня пугает твой ответ, потому что именно так говорят все наркоманы.
– Нора, моя милая Нора. – Он подался вперёд на кресле, накрывая мои ладони своими, немного шершавыми и тёплыми. – Со мной всё в порядке, верь мне.