– Пойми, если бы не ты, так что-то другое подтолкнуло бы его на этот шаг. Так бывает с больными людьми.
– Он не был больным, – наконец просипел Клод. – Он был непонятым. Если бы я был с ним более мягок…
– Куда ещё мягче? – с толикой смятения спросила я. – Послушай, мне жаль, невероятно жаль этого парня, но чужая душа – потёмки, и ты не мог предугадать, что он замыслил. Не смей винить себя. Повторюсь: ты ни в чём не виноват.
Но я знала, что он винил себя.
Клод потёр уставшие глаза.
– Давай спать, Нора, – сказал он тихо. – Хотя вряд ли я засну.
И он оказался прав. Мы лежали друг к другу спинами, но отчётливо чувствовали, как наши молчаливые мысли пронзали волнами напряжения всю атмосферу вокруг. Я не представляла, каково сейчас Клоду. Знать, что ты послужил триггером и последней каплей к чьему-нибудь самоубийству… Это не то что горько – это невыносимо. Таких тонких, эмпатичных людей, как Клод, вина пожирает нещадно и молниеносно, и они начинают с мазохизмом перебирать в голове варианты другого развития событий, если бы они сделали «то-то» и сказали «так-то».
– Он хотел зачитать мне свою поэму.
Клод сказал это, стоя возле двери с сигаретой после ночной бессонницы. Мне всё же удалось поспать, и теперь я взирала на него сонным, немного хмурым взглядом. Судя по всему, наступила следующая стадия – осознание и сожаление из-за того, что Клод не узнал Алека поближе, ведь Алек так этого хотел.
Я ни в коем случае не была бессердечной и все частные и мировые трагедии переживала очень сильно, однако, прежде всего, первым подавала голос во мне моя рассудительность, и именно она всегда стремилась расставлять всё по полочкам. Получалось следующее: никто не заставлял влюбляться Алека до беспамятства и никто не вёл его за руку к краю многоэтажного дома. Да, это звучит жёстко и немного цинично и да – такова жизнь. Пытаться донести всё это до Клода казалось бесполезным делом, сопереживание – его суть как актёра, так и самого человека, поэтому нужно было дать ему время «переболеть», перестрадать.
Вообще фанаты – особый феномен. Можно ужаснуться от мысли, сколько всего способны натворить фанаты, ведомые лишь одной этой надуманной любовью и ведомые порывами вдохновения, которые дарит им творчество кумира. Отсюда появляются истории самоубийств после смерти любимого кумира[10]. Отсюда же появляются истории наподобие убийства молодой девушки своим парнем, который увидел в песне скрытый смысл, побуждающий пойти на расправу[11]. Список можно перечислять бесконечно, с учётом того, что общество не знает отдельных, частных случаев, которым просто не придали огласки. Самое неприятное, по моему мнению, заключалось в том, что в подобных случаях виноватили не кого иного, как саму звезду. В данном случае звезда и её творчество – лишь спусковой крючок, который подчиняется чужому пальцу. Крючок не несёт ответственности за то, что сделала рука, он всего лишь посредник между намерением и самим выстрелом. Исходя из всего этого, я не могла ответить даже самой себе – действительно ли будет лучше, если люди перестанут сотворять себе кумира? Возможно, когда-нибудь я найду ответ на этот вопрос, ну а пока я предпочитала сохранять нейтралитет.
Тем временем закончился последний день съёмок. Почти вся съёмочная группа довольно скромно (из-за усталости) отпраздновала это событие. Клода «застолье» не заинтересовало, хотя уж ему-то, как главному герою, пристало быть среди всех своих коллег. Я могла его понять – Клод не хотел лишний раз встречаться с Нилом, не хотел, чтобы каждый второй подходил и спрашивал про инцидент с фанатом, покончившим с собой, не хотел веселья, когда внутри него бушевали ураганы: от нехватки наркотиков, от случая с Алеком, оттого, что его жизнь превратилась в какую-то чёртову полосу препятствий.
Мы покидали площадку втроём: я, Клод и главный режиссёр – Стивен.
– Твой водитель всё ещё в отпуске? – обратился Стивен к Клоду.
– Да, Ленни сейчас где-то на морях.
– Тогда мы подвезём тебя и твою ассистентку, Марку не составит труда.
Мы постепенно приближались к выходу. Оттуда начали доноситься многочисленные голоса женщин и мужчин, создавая неразборчивый гул. Мы подошли и увидели толпу журналистов с камерами и микрофонами.
– Какого… – выругался Клод, но не успел продолжить, как, завидевшая его журналистка, растолкала своих коллег по цеху и сделала пару шагов вперёд, попутно махая оператору рукой, мол, подойди ближе.
– Мистер Гарднер, что вы можете сказать по поводу случившегося инцидента с вашим поклонником Алеком Дениэлсом?