– Нора, ты здесь?
– Да. – Я уже не скрывала своих всхлипов.
– Детка, сделай всё возможное, что обычно делают друзья, – и уходи. Уходи, потому что дальше всё будет только ещё хуже, поверь мне.
– Но я люблю его, мам, – наконец призналась я, вконец расплакавшись.
– Ты любила его прошлую версию. Не эту. Наверное, ты сама это осознаёшь.
– Но внутри он всё такой же! Ещё не поздно вернуть его.
– Кто знает. Я советую заняться тебе своей жизнью, а не разгребать проблемы других людей.
– Нет, мы справимся. – Я зло утерла слёзы. – Вот увидишь.
– Ладно, Нора, утро вечера мудренее.
Однако утром ничего не изменилось.
Я встала с мыслью, что всё вокруг вдруг посерело. Не в буквальном смысле, конечно. Речь больше шла об оттенках окружающей меня атмосферы: она казалась однотонной, безрадостной, даже скорбящей. Я скорбела о прежнем Клоде и о моих потраченных нервах. Со всей этой борьбой, которая по итогу оказалась нужна только мне, я позабыла о простых радостях, позабыла, что радость вообще существует. «Вишенкой на тортике» являлся тот факт, что Клода выгнали из студии. Планировался рекаст или нет – я не знала, так как Клод, конечно же, предпочёл об этом умолчать.
К моменту моего пробуждения Клод уже был дома. Он раскинулся на диване в гостиной и взглядом сверлил потолок.
– Почему ты не сказал, что от тебя отказалась киностудия? – ровным тоном спросила я. Он был ровным не потому, что я старалась держать себя холодно с Клодом, а по той причине, что на тот момент я не была способна на эмоционально-окрашенную речь.
Клод пошевелился только для того, чтобы почесать щёку, и вяло ответил:
– Что бы это изменило? Меня бы приняли обратно, или что?
Ясно. Значит, теперь такое у нас общение.
Сжав руки в кулаки, я вернулась к себе в спальню и завалилась в кровать, в которой провела весь остаток дня вплоть до позднего вечера. Я то засыпала, то просыпалась; всё казалось мне туманным. Около десяти вечера пришлось встать, потому что мой мочевой пузырь недвусмысленно намекал, что пора бы уже облегчить его страдания. По дороге к уборной я застыла, прислушиваясь.
С первого этажа доносились стоны.
С каждой секундой они нарастали, смешиваясь в единый гул трёх разных голосов: два мужских, один женский. Раздался смех, снова сменившийся стенаниями очевидно получаемого удовольствия.
Во мне что-то рухнуло вниз. Я понимала, что происходило этажом ниже, но никогда не могла предположить, что стану свидетелем подобного разврата, а там происходил именно разврат в полной его красе, учитывая, что Клод снова находился под кайфом. Я уже и не помнила, когда в последний раз он был нормальным.
Я снова сжала кулаки. В последнее время я очень часто это делала. Я осознала, что остановилась возле комнаты Клода, и что-то заставило меня открыть дверь и войти. Неуверенными шагами я подошла к прикроватной тумбочке и открыла верхний ящик.
Несколько таблеток и травка пропали. Ничего удивительного. Без моего ведома мозг отдал приказание подрагивающей руке, и та потянулась вперёд, чтобы взять пакетик с колёсами, – тот самый, содержимое которого я высыпала себе в ладонь во время случившегося психоза и выпила.
Не отдавая себе отчёт в действиях, я выцепила пальцами пару таблеток и присмотрелась к ним получше. Казалось бы, безобидные на вид, они способны были сотворить с мозгом человека такое, что ему и не снилось, – как в хорошем, так и в плохом смысле, и я совершенно точно собиралась их выпить.
Может, я сошла с ума. Может, депрессия начинала руководить мною. Но я поднесла ко рту две пилюли и, с секунду поколебавшись, проглотила их в один присест.
Теперь можно было возвращаться к себе. Наверное, думала я, включу музыку в наушниках, поправлю подушку поудобнее, обниму жгутом перекрученное одеяло и в кои-то веки отдамся приятному ощущению умиротворения. Так и получилось.
В состоянии доселе мне неведомой эйфории я провела несколько часов. Мне не хотелось никуда идти, я просто лежала, смотря в потолок, и на фоне слушала какой-то включённый мною рандомно эмбиент[12]. Помнится, я даже пару раз засмеялась. Из-за чего – не знаю. Просто так захотелось.
Когда всё это закончилось, я обнаружила себя разбитой. Возможно, после колёс всегда так; дело в том, что я понятия не имела, что приняла, а это как подписаться на кота в мешке – никогда не знаешь, чего ожидать. Мысленно я ругала себя. Разве это была та самая Нора Фирс, которая сто раз подумает, прежде чем взяться за что-либо серьёзное? Уже нет. Это была какая-то другая девушка, и я ещё не разобралась, какая она и что из себя представляет.