– Пустяки, – отмахнулась я. – Просто неважно себя чувствую. Скоро пройдёт.
Во-первых, мне бы очень хотелось по-настоящему отмахнуться от всего, что происходило с моим организмом, а во-вторых, «пройдёт», на самом деле, не скоро. Пока я не приму чудо-дозу. Я осознала это только сейчас, вот о чём сигналили моё тело и мой мозг.
Я уже ничего не принимала два дня. Побаловались – и хватит. Я вовремя одумалась, ровно в тот момент, когда «протрезвела» после первой и – хотелось бы надеяться – последней дозы героина в своей жизни. Я не винила Клода, ведь он не заставлял меня курить травку, глотать колёса и колоться. Это было исключительно моим решением. Или мне стоило его винить?.. Я предпочитала об этом не думать.
Хотя, думай не думай, а состояние на работе у меня было, мягко говоря, не очень. Всю оставшуюся смену Эдит косилась на меня и заботливо предлагала отправиться домой, так как людей особо всё равно не было, а я упрямо качала головой.
– Справлюсь.
Во мне всё зудело и скреблось. Отвратительное чувство, становящееся сильней и интенсивней с каждой минутой. Каждая клеточка моего тела изнывала и изнемогала. Всё было настолько плохо, что спустя пять часов длящейся смены я опрокинула поднос с морепродуктами прямо на посетительницу. Извиняться пришлось долго. Эдит лишь качала головой.
Такое было со мной впервые. Раньше я никогда не ощущала маниакальной тяги к чему-либо вообще. Теперь я обзавелась наркотическим голодом, который превратил меня в едва соображающее о чём-либо другом существо, которое просто жаждало, чтобы в него попала хотя бы капля необходимого стимулятора. Умом я осознавала, что свернула не на ту тропинку, но бросить всё это одним махом не представлялось возможным. Как там Клод однажды говорил? Чтобы бросить, нужно просто бросить. Ага, теперь я понимала, насколько это было даже смешно.
Мне было плохо. В довесок я очень сильно презирала себя. Какая-то жалкая дистимия смогла сделать меня слабовольной, сдавшейся. Ты ли это, Нора Фирс? Где твой воинствующий вызов идущему тебе наперекор свету?
В уборной я ещё раз взглянула на себя в зеркале. Ещё две недели назад я видела перед собой отражение ухоженной, опрятной девушки, в глазах которой теплилась жажда жизни, несмотря на все приключавшиеся с ней перипетии. Теперь на меня смотрело нечто потрёпанное, мрачное и всем своим видом алкающее хотя бы малюсенького кусочка спасительной таблетки. Я себя не узнавала.
И всё же я злилась на Клода. Он не заставлял меня открывать рот силком и не вкалывал наркотик без моего на то разрешения, но он потворствовал этому, как и потворствовал самому себе на этом пути в один конец. Клод проиграл Нилу Уайтри. Я проиграла самой себе.
Дома мне стало совсем невмоготу. Меня выворачивало на кровати, я лезла на стену, в то время как Клод, уже успевший «затариться», отдавал себя чувству блаженной эйфории.
Он зашёл ко мне в комнату.
– Нора, покури хотя бы. Тебе полегчает.
– Клод, уйди.
Тот спокойно подошёл ближе и положил на тумбочку самокрутку вместе с парой обычных сигарет.
– Не заставляй себя мучиться.
– Я же сказала – уйди.
Через две секунды дверь мягко закрылась.
Я заплакала.
Вместе с ощущением чуждости этому миру я испытывала нетерпеливые сигналы организма, словно понукающие меня протянуть руку и взять то, что принёс Клод.
Когда-то давно я хотела сделать себе какую-нибудь чисто символическую татуировку, эдакую фразу, которая направляла бы меня по жизни даже в самых трудных ситуациях. Сейчас можно было сделать татуировку, при взгляде на которую я бы одёргивала себя и била по рукам, тянущимся ко всякой дури. Но вот открытие – никакие татуировки, никакой символизм, никакие тренинги по психологии, никакие увещевания с больничных плакатов не способны заставить человека бросить. Только волевое усилие. Легко сказать, да трудно сделать, но я должна была свернуть с этого пути, пока не произошло ничего страшного.
Мама, словно на расстоянии чувствовавшая, что со мной что-то не так, набрала меня по телефону. Я не хотела ни с кем говорить, однако заставлять её беспокоиться не входило в мои планы, поэтому я ответила на звонок.
Звонила мама для того, чтобы увидеться.
– Предлагаю встретиться в нашем любимом кафе.
– Мам, я не…
Я умолкла, понимая, что встречаться с ней в моём состоянии будет плохо, но если не согласиться на встречу – будет ещё хуже.