Клод каким-то образом прознал, где я, и заявился в реабилитационный центр. Медбрат сказал, что ко мне пришли, и отвёл меня в специально отведённую для посещений комнату. Увидев Клода, я застыла на месте. Я не хотела его видеть.
– Твоя мать позвонила мне и известила меня, где ты находишься.
Очевидно, он опустил ту часть их разговора, в котором она, без сомнений, сыпала на него нелицеприятными выражениями.
Я ничего не отвечала. Мне хотелось дозы. Вдобавок – я чувствовала себя опустошённой.
– Как ты? – спросил Клод. – Что я могу сделать для тебя?
Я вскинула на него затравленный, полный боли взгляд. То, что я собиралась сказать, могло принести ещё больше боли, но ситуация подразумевала выбирать меньшее из двух зол, и я выбрала.
– Больше никогда не приходи ко мне. Я не хочу тебя видеть.
Я не знала, какой будет его реакция, когда произносила эти слова. Клод, в свою очередь, отреагировал спокойно.
– Нора, ты… уверена?
Я больше не колебалась.
– Да.
На моём лице не дрогнул ни один мускул. На его – тоже.
Нам больше нечего было обсуждать. Когда он встал и молчаливо ушёл, я ощутила, как всё напряжение наконец отпускает меня и выходит тихо-тихо с обжигающими мои щёки слезами. Пускай косо, коряво, но начиналась новая веха моей жизни.
Проблема в том, что я не знала, как это – жить дальше.
Глава девятая
Длительное пребывание в реабилитации было самым ужасным и одновременно самым спокойным временем на моей памяти. Дело в самом слове – ре-а-би-ли-та-ци-я, которое априори подразумевает под собой переход от плохого к хорошему, и, надо отметить, я стала тем счастливчиком, у кого это хорошее действительно случилось. Но сперва всё было не так радужно.
Первое чувство, когда попадаешь в реабилитацию, это отрицание. Ты лежишь на своей маленькой узкой койке, окружённая такими же, как ты, людьми, с такими же, как у тебя, проблемами, и мысленно упрямо повторяешь себе: «это не про меня, это не моя жизнь». У новичков, как правило, глаза постоянно на мокром месте, а бывалые лишь пожимают плечами. Признаться, я тоже всплакнула. Мне хотелось закинуться дурью до почернения перед глазами и одновременно с этим ощущением я испытала на себе всю мощь осознания – я наркоман. Что делать с этим осознанием – непонятно, оно просто есть, и живи с ним, как хочешь.
Сам реабилитационный центр, комплексно оказывающий помощь и зависимым, и просто людям с расстройствами, на удивление оказался чуть ли не настоящим курортом. Потолки, полы и стены были выполнены в светлых, умиротворяющих тонах; мебель, хоть её было не так много, была мягкой, включая узкую кровать. Здесь кормили три раза в день, и особо нетерпеливым разрешалось покурить на заднем дворе при прогулке вокруг отделения. Я, конечно, курила – стрельнула у соседки по койке две сигареты. Мы с ней разговорились.
– Я попала сюда с наркотической зависимостью, – рассказывала девушка по имени Джули. – Сестра сюда чуть ли не за руку привела. Если честно, я ей благодарна за это. А ты здесь чего?
«Поранилась, собирая чужие осколки», – промелькнуло у меня в голове елейным голоском.
– У меня зависимость, – коротко ответила я, втягивая дым в лёгкие.
– А с психологом местным виделась? Без обид, подруга, у тебя на лице написано, что ты жить не хочешь.
Некогда подталкивая Клода к тому, чтобы он обратился за высококвалифицированной помощью, сама я к психологам относилась скептически – потому что я упрямо не хотела причислять себя к людям, нуждающимся в психологической поддержке специалиста, и потому, что если человек сам не может разобраться со своей головой, то с чужой тем более не сможет. Однако, будучи более-менее разумной даже в таком состоянии, я не исключала на сто процентов, что психолог мне не поможет. Как сказали девчонки из моей палаты – у каждого пациента должна быть встреча с подобного рода специалистом в рамках текущего лечения, и если возникла нужда в последующих встречах, то нужно просто договориться.
Тем временем меня навестила мама.
Впервые за долгое время увидев меня и увидев меня именно такой, она заплакала прямо на пороге рекреационного зала. Я ждала её за столом с шахматами, потому что все диванчики и другие столы были заняты пациентами и их близкими.