Мама, не отрывая от меня поражённого взгляда, медленно села напротив, кривя губы.
– Моя девочка, как же так?..
Было видно, что она старалась держать себя в руках, но не преуспевала.
Мне нечего было ей сказать. Я старалась избегать её взгляда – мне было стыдно, неловко и самое главное – я чувствовала вину.
– Нора, сколько времени ты принимала наркотики? – утерев подтёкшую тушь, спросила мама сломанным голосом.
Мой же голос стоически не дрогнул.
– Несколько недель.
Напряжение, висевшее над нами чёрным облаком, готово было рухнуть на нас неподъёмной массой. Оно грозилось накрыть нас с головой. Слезинка всё же скатилась по моему лицу.
– Мам, прости. – Я всхлипнула. – Прости меня, прости.
– Не у меня ты должна просить прощения, Нора! – отчаянно всплеснула мать руками. – Ты виновата перед самой собой. Только перед собой. Скажи мне, только честно, – она несколько понизила голос, не привыкшая говорить обо мне громко в подобном ключе, – сейчас тебе хочется наркотиков?
– К чему эти вопросы, ма?..
– Просто ответь.
– Хорошо, – «урезонилась» я. – Да, мне всё ещё хочется.
Мамы – странные существа. Они всегда хотят знать правду, над которой потом будут плакать.
Сделав три глубоких вдоха и нервно выдохнув, мама приняла озлобленное выражение лица.
– Это всё твой Клод, будь с ним неладно!
– Он не пихал в меня наркотики силком, – весомо заметила я.
– Ты только послушай себя. Опять, даже сейчас, ты его защищаешь!
– Я просто справедлива, как и всегда.
И ни капельки не лукавила. Я всегда смотрела на факты и проводила анализ той или иной ситуации, чтобы если и принимать сторону, то чтобы наверняка.
Вообще я старалась не думать о Клоде, поскольку противоречивые чувства отдавались во мне головной болью.
Мама просидела со мной ещё пятнадцать минут, интересуясь моим самочувствием и расспрашивая про всякое, наподобие «когда тебя выпишут?», «здесь нормально кормят?», «какие здесь условия?» и так далее. На пару вопросов я могла ответить, но только не на тот, который касался окончании срока моей реабилитации. Мне не озвучивали никаких прогнозов, и, полагаю, очевидно, что выпишут меня тогда, когда я избавлюсь от желания принять что-нибудь эдакое, а желание, надо сказать, было не просто сильным. Оно было невыносимым.
С виду я старалась держать себя в руках, но внутри всё дрожало и зудело от нехватки хотя бы са-а-амой маленькой дозы. Спустя пару дней к нам в палату поступила новенькая, и самое страшное то, что никто не знал, девушка она или всё-таки женщина. Наркотики старят, превращают человека в страшного зомби, этот факт известен всем, и одно дело, когда ты смотришь фото наркоманов «до» и «после» на каком-нибудь сайте, а совсем другое, когда видишь их вживую – безобразных, с нездоровыми волосами, ногтями, одряблевшей кожей и осунувшихся.
«Такой ты хочешь быть, Нора?» – говорил мне здравый смысл во время нешуточной ломки, и в такие моменты я запрещала себе думать о наркотиках и вообще об их существовании, чтобы хотя бы немного облегчить себе страдания. Все эти жизненные «турбуленции» обычно даются нам свыше за тем, чтобы стать сильной личностью, но двадцатидвухлетняя Нора Фирс, пускающая слёзы и слюни на подушку и в агонии мечущаяся по кровати, едва ли была сильной. Может быть, когда-нибудь в будущем так оно и будет, однако в это слабо верилось. Депрессия имеет свойство некого возбудителя, генерирующего плохие мысли, заставляющие человека видеть будущее не как перспективу, а как приговор.
Именно с такими мыслями я шла на первую встречу с психологом. Сама причина встречи меня не пугала. Однако пугало то, до чего я могла докопаться, заручившись помощью специалиста. Иногда после «разбора по полочкам» наружу вылезают такие живучие тараканы, о существовании которых ты никогда не подозревал и не подозревал бы ещё столько же, лишь бы избавиться от мысли, что ты, оказывается, псих.
Парень из персонала провёл меня к нужному кабинету. Я шла прямо так, как есть – в халате и в тапочках, – и чувствовала себя несколько ущербной, потому что мало того, что мне требуется психолог, так ещё я не могу выглядеть перед ним прилично. Это делает тебя уязвимым, обнажает, а я не любила находиться в подобных состояниях.
И всё же пребывая в «кондиции» некой душевной уязвимости, я постучалась и приоткрыла дверь. Передо мной показался уютный кабинет с компьютерным столом, кожаным диваном и журнальным столиком, за которым сидела молодая девушка, очевидно, ожидая меня. Услышав скрип двери, она посмотрела в мою сторону, улыбнулась и сказала: