Этот день я запомнила навсегда.
Такси, которое я заказала, как назло медленно прорывалось через цепи длиннейших пробок. Я смотрела в окно на пейзажи огромного города и не чувствовала никакого воодушевления, хотя раньше мне требовалась самая малость, чтобы напитаться вдохновением. Я была напряжённой и натянутой как струна, готовая лопнуть. Но в этом чувстве ещё есть спасение, нежели в том чувстве, когда струна все же лопается – это больно и, к сожалению, необратимо.
Когда мы прибыли к участку Клода, я поспешно оплатила поездку наличными, забыв про сдачу, и выскочила из машины. Стоило мне подойти к домофону, как дверь на участок открылась и из неё выглянул Клод. Его глаза были мокрыми и красными.
– Быстрее.
Путь до дома казался мне вечностью, хотя прошло всего десять секунд, если не меньше. В холле я скинула свой рюкзак прямо на пол и проследовала за Клодом. Перед глазами промелькнули многочисленные комнаты и прочие пространства дома, прежде чем мы остановились в гостиной.
Клод всхлипнул и подошёл к дивану.
Кажется, я уже говорила, что хорошо запомнила этот день?
Досконально.
Я запомнила каждую фразу Клода, каждую его попытку приблизиться к лежащей на диване Белле, словно он хотел её коснуться, но не мог, не смел. Я запомнила, как Клод в жесте отчаяния схватился за голову. Но самое главное – я навсегда запомнила безжизненный взгляд открытых девичьих глаз, смотрящих перед собой, но внутренне устремлённых в бездну; я запомнила, как при этом небольшая грудь тихонько вздымалась под белой полупрозрачной блузкой; я запомнила безвольную откинутую на спинку дивана тонкую руку с совсем еще юношеским ярким браслетом-брелоком.
– Что ты сделал? – Я медленно подошла ближе к дивану. – Что, твою мать, ты сделал?
Клод снова всхлипнул.
– Я не знаю, мы просто баловались и…
Его слова подтвердились валяющимися у ножки дивана шприцами.
На вмиг ослабевших ногах я вплотную приблизилась к безвольному телу на диване. Помахала перед лицом рукой. Коснулась запястья. Потрясла за плечо. Ничего.
Я осела на колени перед диваном. Шум крови в ушах начал нарастать. Я не слышала ничего вокруг, только этот шум. Я не слышала стука собственного сердца, не слышала дыханья Клода. Спустя минуту раздался мой приглушённый голос, так как на крики у меня больше не хватало моральных и физических сил после огромного количества времени нашего с Клодом противостояния:
– Ты вызвал скорую?
Клод сел рядом, взяв Беллу за руку. По его лицу текли слёзы.
– Нет.
– Ты обязан позвонить.
– Знаю.
Блузка, вторя поднимающейся и опускающейся груди, едва шелестела. Белла всё так же лежала на своём месте. Ни движения, ни шевеления.
– Чем ты думал? – наконец обратилась я к Клоду. – Чем ты думал, когда разрешил ей попробовать?
Тот молчал. Кривил губы. Утирал сопли и слёзы.
Когда я набрала телефон скорой и приложила телефон к уху Клода, он не стал противиться. Это был Клод, как всегда запоздавший в своих сожалениях, и делающий определённые выводы только после того, как всё уже случалось.
Скорая приехала через двадцать минут. Это были самые напряжённые двадцать минут в моей жизни. Все это время сидела рядом, смотрела в пустоту и ощущала разрастающееся в груди ничто.
Два врача осмотрели Беллу, провели несколько стандартных манипуляций. Первым вопросом было:
– Что она приняла?
Этот вопрос был задан бесстрастно, для справки. Врачам никогда не было дела, что произошло и по чьей вине – они просто выполняли свою работу, но, несмотря на это, при ответе голос Клода нешуточно дрожал:
– Героин.
Стоя поодаль, я закрыла лицо руками, наконец осознавая в полной мере, что произошло. Теперь я точно знала, вот это – конец. Клод достиг своего дна. И это то, что останется таковым всегда.
Он уехал в машине неотложной помощи вместе с Беллой. Я же предпочла дойти до больницы сама. Мне нужен был свежий воздух, мне нужно было привести мысли в порядок, мне нужно было просто порыдать одной, и плевать, что идущие навстречу люди смотрели на меня. Я шла и выкуривала сигарету за сигаретой. Я ощущала, будто надо мной сомкнулись тёмные воды – беспросветно и бесповоротно. Только у больницы мне удалось кое-как настроиться на предстоящую беседу с главным врачом.
На ресепшне я представилась сестрой Беллы и поднялась на третий этаж. Клод уже сидел там, но недолго – через пять минут из палаты вышел врач.