— Мне пора…
— Хорошо, — только и смог произнести я, горло перехватило, не давая больше ничего произнести.
Вот так я и остался один, с тоской смотря сыну в спину. Понимал: пришло время ему уйти, как и я когда-то ушел из отчего дома.
Я не получал вестей от него больше двадцати лет, прекрасно понимая, почему он не пишет. Я его этому не учил, только чувствовал, что он жив, и мне, наверное, этого было достаточно.
Однажды зимой я проснулся в холодном поту, понимая, что случилась беда. Быстро собрав походный рюкзак, я, обернувшись медведем, шел несколько дней до поселка. Замерзшая река трещала под моим весом, но мне некогда было об этом думать. Обернувшись в лесу, перед поселком, натянул одежду и ушел на вокзал. Поселок уже с десяток лет стал городом и имел свой железнодорожный вокзал.
Я точно знаю, куда ведёт меня путь: на Сахалин, оттуда я сейчас слышу отчаянный зов. Но путь был далек, я не успел… Ворвавшись в местное больничное отделение и снеся несколько закрытых дверей, я замер над покалеченным телом сына. Он уже был мертв. Ворвавшиеся в палату милиционеры скрутили меня, да я и не сопротивлялся. Зачем, я уже давно был мертв душой, а теперь осталось дождаться смерти тела.
— Вы слышите? — Мне упорно что-то говорили, тряся за плечо.
— Что? — ни понимающе смотрел на мужчину в военной форме.
— Кто был для вас это парень?
— Сын… — я захрустел кулаками в бессилии, а вздувшиеся мышцы разорвали наручники на мне.
— Мне придется в вас выстрелить, если вы попытаетесь напасть!
— Я не буду на вас нападать… я хочу забрать тело сына… — задумавшись, я смотрел на куски металла на руках.
— Он является потерпевшим, как только эксперты закончат с телом, вы его получите.
Я же только вспоминал слова Ядвиги… во всем виноват.
— У моего сына была семья? — пришедшая мысль, что, возможно, у меня есть внуки, буквально вышибла испарину на лбу.
— Мы этого не знаем, вас пока поселят в гостинице. Пожалуйста, дождитесь разрешения, не забирайте тело.
Я только кивнул, снимая остатки наручников. Какое мне было дело до следствия?..
Мстить я не собираюсь, мне бы просто обрести покой. Неделю я пробыл в этом городе, а затем, забрав тело сына с помощью милиционеров, я смог самолётом переправить его домой. Похоронив Павла возле матери и купив два ящика водки, ушел к себе домой. Я пил трое суток, разнёс дом на щепки, раскатав его по бревну.
И потом ушел в лес медведем, почти месяц, проведя как зверь. Я буквально жаждал смерти, искал охотников, но никто не хотел меня убивать. Найдя брошенную заимку, поселился в ней, проводя дни словно мертвец, бездумно.
Со дня смерти Павла прошло три месяца, когда я почувствовал, что у меня родилась внучка. Тонкая нить звала меня в неизвестность, прося какой-то помощи. И я пошел, выбирался из леса две недели, дойдя до города, впервые попросил альфу волков о помощи.
— Я попробую… — он окинул меня взглядом и поселил в своем доме.
Но я уже понял, что снова опоздал. Малышка перестала меня звать, она либо умерла, либо рядом появился тот, кто заботится о ней. День за днём альфа в отрицании качал головой на мой молчаливый вопрос. Через неделю он пришел, сев напротив меня и произнес:
— Никто и никогда не видел рядом с ним девушку или женщину. Узнать, кто родил в эти дни, отказалась просто, но впустую, у всех младенцев есть оба родителя. Оборотни проверили каждую семью… Вариант, что ребенок был рождён тайно, возможно, даже умерщвлен, исключить невозможно. По сыну… он работал на приисках, золото мыл, его убили, когда пытались украсть скопившееся перед отправкой. И там ребята спрашивали, не было ли заезжих женщин, мало ли, кто мог туда приезжать. Пусто, редкие дамы были под надёжной охраной. Больше ничего сделать невозможно, мне очень жаль…
Молча встал и ушел к себе в мертвый дом, не знаю, почему я остался жить. К осени восстановил дом и просто жил, не думая о чем-либо. Пока в моем сне не появилась крошечная птичка, которая стремилась ко мне. Связующая нас нить была слаба настолько, что я потратил почти год, чтобы найти ее.
Но опять опоздал, я снова не уберёг свою кровинку. Смотрел на худенькое тельце моей внучки, пристегнутое к кровати ремнями, и ненавидел себя… Ядвига все знала, я предал их всех, положив начало смертям своих потомков.
Глава 30
Выплывала из тумана с какими-то смутными образами…
Болела голова, тело словно было чужое, раздался стон, мой…
— Птичка… — раздался рядом голос.
Разлепила ресницы и долго не могла сфокусировать свой взгляд. Все вокруг плыло цветными пятнами. Подавив тошноту от головокружения, я смогла остановить этот хаос перед глазами. Рядом сидел мужчина с рисунка, что я нарисовала последним.